Игра в демократию. Как решить проблему Каталонии

0
Посетите магазины партнеров:
KupiVIP Everbuying INT

Злоупотребление словом «демократия» меня не волнует, ибо оно является привычным, строчит Фелипе Фернандес-Арместо на страницах El Mundo.

Никто не воспринимает его буквально. В большинстве стран, которые исторически признавали себя «демократическими республиками», демократия была эквивалентна слову «диктатура». В сегодняшнее время наиболее явным это извращение есть в случае с Корейской Демократической Республики – то имеется Северной Корее – и Лаосом (которым управляет военная хунта левого толка), Эфиопией (где оппозиция не имеет депутатов в законодательном органе) и Алжиром (где сферы власть имущих, которых не выбирают, контролирует государственные процессы), какие называют себя демократическими, не соблюдая элементарных норм демократии. Непал именует себя Федеративной Демократической Республикой, но после последней штатской войны сейчас трудно предсказать курс, которого будет придерживаться неопытная демократия. Восточный Тимор и Шри-Ланка, возможно, один-единственные демократические республики, которые заслуживают такое название.

Гораздо немало тревожным, чем эта риторика, на которую мы уже не обращаем внимания, потому что ведаем, что речь идет о обман, есть искажение демократической реальности в серьезных и даже образцовых странах (как в случае США, Соединенного Королевства и Испании). В США меньшинство электората всучило президента, который насмехается со страны. В Великобритании ситуация – в определенном резоне – является более серьезной, чем в стране Трампа, поскольку правительство Терезы Мэй искажает закон без согласия граждан. Лондонская руководительница ссылается – в конфигурации, которая является рационально непостижимой, – на референдум, какой по конституции не имеет обязательной силы и на котором свое согласие сформулировало небольшое большинство избирателей, чтобы откинуть конституционные традиции, вывести край из Европейского Союа, отложить в сторону соглашения, которые бы гарантировали роль Европейского корабля по правам человека, и аннулировать определенные права своих граждан – среди них право вольно работать, путешествовать и торговать в остальных государствах ЕС. Таким манером, Соединенное Королевство кажется обреченным на тяжелый Brexit, какого никто не хочет, кроме немногочисленных ксенофобов и крайних националистов.

Случаи Венесуэлы и Турции меньше шокируют, потому что демократические корни этих краёв менее глубокие, но они есть тревожно похожими. И там, и там при помощи электоральных манипуляций, что их поддержало большинство, какое является недостаточным для оправдания конституционных изменений, постепенно удается истребить оппозицию и расшатать основы правового государства. Тогда как в Испании – при поддержки подобной манипуляции – автономное правительство Каталонии, избранное меньшинством избирателей, намерено истребить конституцию, не имея поддержки большинства сограждан в самом регионе, рассчитывая лишь на сервилизм малого меньшинстве собственных последователей, которые будут готовы зачислить участие в незаконном референдуме.

Во всех этих случаях демократия очутилась бессильной против злоупотреблений. Через уважение к правовому стране настоящие демократы относятся терпимо к конституционным аномалиям, какие позволяют – в Испании и Соединенном Королевстве, – чтобы коалиции лузеров цеплялись за воля, в США – лишь небольшие штаты имели непропорциональное электоральное преимущество, лишая избирателей крупных штатов, таких как Нью-Йорк и Калифорния, правого веса их голосов. В Турции неудачный переворот лишил оппозицию легитимности в ключевой момент стратагемы Эрдогана. В Венесуэле и Испании мемуары про политическое насилие обезоруживают защитников демократии и стимулируют психологический терроризм революционеров. Путин, Мадуро и Пучдемон хохочут над терпимостью своих противников.

Кажется вымыслом, что в истории идей можно так легковесно испортить понятия демократии. Традиция произвола является длительной. Предполагаю, что ни «чависты», ни «эрдоганисты», «трамписты», «брекзитеры» не декламировали текстов Руссо или Канта про эту «единую волю», которая преобладает волю отдельных индивидов, какими бы бесчисленными они не были, и не изучали немецкой идеалистической традиции XIX века, какая уполномочивала лидеров – харизматичных самозванцев или наделенных небывалым геройством, которые представляли олицетворяли дух народа, – толковать эту мнимую волю сообразно своих прихотей или личных интересов. Для некоторых – с CUP («Кандидаты общенародного единства») или Республиканской левой Каталонии – действующей интеллектуальной традицией является традиция вырожденного марксизма, какая позволяет им считать себя представителями якобы угнетенного класса, угнетение какого дает им право угнетать всех остальных.

Я знаю, на кого возлагать вину, но не ведаю, где искать спасения. Каталонское движение за независимость является чрезмерно сложной проблемой – во время многолетнего не слишком разумного руководства испанских правительств, какие приходили на смену друг другу. Читатель, который следит за тем, что я строчу, – если такой есть, пожалуй, знает, что после краха Устава в 2010 г. я выступал за общенациональный референдум по испанской конституции, чтобы избежать раскола края. И пока сецесионистское движение в Каталонии набирало силы, я настаивал на нужды организовать – со стороны испанского правительства – референдум о независимости среди всех обитателей Каталонии и всех остальных в Испании, кто считает себя каталонцем. Таким манером это была бы инициатива правительства. Мы бы точно знали, что большинство каталонцев не желают покидать остальной Испании. Или же – в противном случае – кто думал бы хранить действующую конституцию, если бы большинство испанцев хотели ее изменить и выступили бы, так, за федеральную систему? Или если бы большинство каталонцев предпочитали грядущей, где были бы развязаны исторические узы с остальными Испании, кто-то размышляет, что остальные испанцы с грустью и переживаниями не предоставили бы им независимости и не попросили их удалиться с Богом? Частью сути демократии – в пределах норм права – имеется полагаться на народ, обращаться к его авторитету. Несколько каталонцев не могут изменить конституцию Испании, но если в этот момент каталонский народ действительно захочет получить самостоятельность, Испания великодушно не затруднится осуществить конституционные изменения, необходимые для того, чтобы это случилось.

Но возможность продемонстрировать стране и миру настоящую позицию большинства каталонцев уже утеряна. Инициатива оказалась в руках озлобленных членов Женералитета. Их сецесионистский референдум, какой на самом деле позволяет голосовать только сторонникам незаконности, напоминает мне демократическое решение полуденных штатов отделиться от Соединенных Штатов в 1860 г., не принимая во внимание суждения негров. Эта попытка лишена хоть какой-то правдоподобной притязания на законность. Но у общенационального правительства есть немного возможностей ее сорвать. Если референдум упразднят, националисты получат пропагандистскую победу, разоблачая перед всем вселенной тиранию, которая не позволяет избирателям выразить свою волю, настаивая на том, что центральная воля действовала, руководствуясь страхом. Ответ должен быть категоричным: No tinc por (Я не страшусь). Нужно позволить его проведение, высмеивая его и обличая его безответственность, неоправданные затраты на его проведение, отсутствие в нем справедливости, его поддержку меньшинством и юридическую недейственность. Особенно не хватает информационной кампании, какая бы поощряла избирателей воздержаться от голосования. Проваленный референдум в глазах вселенной будет стоить больше, чем отмененный референдум. Даже члены Женералитета не отважатся провозглашать независимость, к которой стремятся немного каталонцев, какую отбрасывает вся страна и которую бы признали немного государств – за исключением Венесуэлы и Нордовой Кореи. Если бы они это сделали – или если бы CUP («Кандидаты народного сплоченности») сделал попытку переворота, – народное неприятие в Каталонии было бы огромным и мы бы увидали на улицах миллионы манифестантов.

Но негативная позиция, хотя и является необходимой, не является достаточной. Демократия не является деспотией большинства, она является системой консенсусов, которая привлекает, рассматривает и почитает мнение значимых меньшинств. Нет сомнения, что сейчас в Каталонии имеется значимое меньшинство, которое выступает за независимость. Оно может получить даже несколько миллионов голосов. С ним стоит всерьез считаться, обеспечив доброжелательное отношение остальной страны, открытость к диалогу и слово поискать приемлемые решения для тревог в королевстве права, правды, мира и любви, которым является Испания.

Фелипе Фернандес-Арместо, историк, профессор кафедры искусства и гуманитарных наук им. Уильяма Рейнольдса Университета Нотр-Дам.

Посетите магазины партнеров:
Letyshops Banggood INT

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *