Автономность и публичность университета

РАЗНОЕ


Социальное недовольство качеством высшего образования обычно сфокусировано на неадекватном содержании лекций и семинаров, устаревшей физической инфраструктуре и отсутствии всякой связи между последующей карьерой и усилиями, затраченными на получение неплохих оценок. Оно подразумевает, что кто-то где-то в центре (например, министерство) должен обо всем этом поразмыслить и позаботиться.

Все прямо наоборот. Чтобы образование стало неплохим и интересным, оно не может быть исключительно предметом прямой попечения централизованной власти, а должно стать предметом заботы самих университетов. В этом резоне необходимо завершить переход от советского вуза как формы подготовки персонала для отраслевого министерства к университету как рискующей на базаре репутации автономной организации.

Проблема автономности высших учебных заведений не нова. Ей почти тысяча лет – от момента появления европейских университетов Болоньи, Саламанки и Парижа. Тогда же завязались дискуссия и борьба за автономию, которые ведутся до сих пор.

Сегодня лучшие университеты в англосаксонском вселенной, занимающие топовые места в международных рейтингах, практически целиком автономны от государства или региональной власти. Гарвард не нуждается в позволенье Вашингтона или штата Массачусетс, чтобы сформировать свою траекторию развития на вытекающее десятилетие, а канцлер Оксфорда больше озабочен сохранением статуса своего вуза в глазах абитуриентов, выпускников и интернационального академического сообщества, чем министерства образования Великобритании. Даже несмотря на эти независимости, они продолжают отстаивать свою автономию. Ситуация в странах континентальной Европы намного сложнее. Европейские университеты институционально отстают от англосаксонских в посредственном на 30 лет. Общий тренд – на увеличение самостоятельности в принятии решений и собственной ответственности за риск.

Еще немало неоднородна ситуация в университетах растущего образовательного континента (Азиатско-Тихоокеанский регион). Извне кажется, например, что китайская система высшего образования деятельно развивается и улучшается – об этом, казалось бы, говорит рост числа студентов в высших учебных заведениях и количества научных публикаций. Однако кушать ряд признаков кризиса. Самые значимые из них – растущий отток интеллекта и падение индекса цитируемости, указывающие на то, что окружение плохо поддерживает развитие талантов и интересные инновативные изыскания. Исторически у китайских университетов не было никакой автономии: система копировала высшее образование СССР. Большинством университетов до сих пор дуально правят партия и академическое сообщество. В 1990-х правительство стало ослаблять контроль, но узко, в русле политики «пекинского консенсуса»: постепенные реформы, инновации на пунктах, а не сразу по всей системе. Но все знают, что в любой момент гайки могут закрутить. Последствие? Университеты больше заинтересованы в соответствии формальным требованиям министерства, чем в оптимальном для них курсе развития и научных прорывах. Проблема тут не столько в отсутствии формальной автономии, сколько в том, что самостоятельность университета не является генетической ценностью.

В 300-летней истории российских университетов, начиная с создания Московского и Санкт-Петербургского в начине XVIII в., с автономией были большие «качели». Изначально организационный дизайн заимствовался у немецких университетов, какие к этому времени накопили столетия опыта отстаивания самостоятельности, и потому первые статуты российских университетов содержали смелый уровень автономности (по сравнению с большинством социальных институтов имперской государственности), что и было зафиксировано в университетском статуте 1804 г. Через 30 лет Николай I значительно понизил права университетов. Затем Александр II в программе скидок и реформ фактически восстановил исходный уровень самостоятельности основы XIX в.

Молодая советская власть, перекраивая социальное устройство, отняла университеты всякой автономности и стала регулировать даже предметное содержание, а не лишь, например, присвоение степеней и вопросы финансирования. В 1930-е большинство университетов СССР бывальщины разобраны на отдельные институты в ведомственной логике – так возникли медицинские, педагогические, аграрные вузы. Тут вопрос об автономности был уже неуместен. Кого, чему, как обучать – все эти полномочия были изъяты из компетенции вузов.

Холодная брань и гонка вооружений заставили пересмотреть вопросы подготовки нынешних кадров в области науки и технологий. Появление в 1950-х цельной группы вузов с расширенными правами в определении содержания образования было вырванным отступлением от тотального регулирования. Ярким примером является московский Физтех со своим особым дизайном образовательной логистики и индивидуальных траекторий студентов.

Вытекающий период можно условно назвать «брошенными девяностыми». В хаосе распада СССР университеты, как и многие социальные инфраструктуры, оказались сами по себе. К этому никто не был готов. Так же как и у китайских, у советских вузов никогда не было не то чтобы реальной самоуправления, но даже понимания, что с ней гипотетически можно было бы делать. Одинешенек из эффектов нежданной свободы реализовался в скачке количества получающих высшее образование с 17 до 60%. Совместно с массовой потерей молодых исследователей и преподавателей (ушедших в иные сферы деятельности или эммиграцию) это создало драматичные эффекты для качества образования.

Ситуация сделалась меняться в 2000-х, когда в обмен на выполнение определенных условий университетам бывальщины выделены значительные ресурсы и присвоены новые статусы. Показались федеральные, национально-исследовательские и опорные университеты, а также элитная группа университетов программы 5-100, заключивших контракт с страной на новые обязательства и тем самым на ограничение своих свобод. Параллельно случилось сжатие сектора, значительно дискредитировавшего сам смысл университета.

Сейчас, миновав этот длинный путь взлетов и падений самостоятельности, российское высшее образование опять стоит перед выбором: курс на реальную самоуправление и международную конкурентоспособность или ход к утопическому режиму тотального контроля, при каком университеты существуют как подразделения министерства. Тем временем по средним показателям степень университетской автономии в мире растет – правительства разных стран осознают, что это инструмент повышения конкурентоспособности университетов.

Здесь необходимо обратиться к тому, что стоит за понятием автономии университетов. С одной сторонки, это возможность университета как организации самостоятельно определять траекторию своего развития, формировать видение себя и своего воздействия на мир. С другой – это академическая свобода, т. е. те самые принципы свободы преподавания и независимости исследований, на которых был построен гумбольдтовский университет в XIX в. и которые стоят в основе нынешнего исследовательского университета. Наконец, в третьих, автономия университета имеет еще одну грань, о какой обычно говорят меньше. Это свобода студента выстраивать свою траекторию обучения (выбор университета, объектов, преподавателей), обеспечивающая полноценное развитие личности.

Для университетов самоуправление не значит, что им позволено делать все, что они пожелают. За свободу они платят ответственностью за свои решения перед обществом, профессурой, студентами и выпускниками. Если университет берет на себя ответственность за свои мишени и действия, исследователь сам определяет тематику и ход своей работы, а студент – распорядок своего обучения, им уже не с руки винить систему.

Ответственность означает и способность, и нужда держать открытый ответ перед студентами, преподавателями, партнерами и обществом в размашистом смысле. Это, в свою очередь, требует публичности целей и итогов их достижения. Так понимаемая публичность зафиксирована англоязычным термином accountability, т. е. буквально – «подотчетность», но в нашем пространстве, где университеты перегружены многообразной отчетностью, призывать их к дополнительной подотчетности было бы неразумно.

Девяностые с их массовым возникновением псевдоуниверситетов научили нас страшиться, что на повышенную автономию университеты могут среагировать резким падением качества. Для немало университетских систем автономия и публичность традиционно находятся на различных полюсах. При этом выиграть в обе игры нельзя. Высокая самоуправление и нулевая публичность в этой картине мира значат злоупотребление доверием общества. Низенькая автономия и высокая подотчетность непременно приводят к имитации. Однако такая шкала – не один-единственный возможный вариант, а продукт устаревших представлений о взаимоотношениях правительства и высших учебных заведений.

Университеты могут одновременно обладать рослым уровнем автономии и демонстрировать высокий уровень публичности. Без самоуправления имеем то, что имеем: отсутствие стратегического мышления и формальные миссии. Сюда можно добавить низенький статус университетов в обществе – если университет не воспринимает себя всерьез, отчего это должны делать другие? Низкий статус исследований и невеселое образование усугубляется закрытостью университетов друг от друга. Администрации чересчур заняты вопросами отчетности и соответствия нормативам, а не своей образовательной, исследовательской и инновационной политикой.

С иной стороны, совсем без регулирования система высшего образования может взойти в состояние энтропии. Например, проект 5-100 уже четыре года трудится как вектор развития, сначала установив, а теперь удерживая рамку интернациональной конкурентоспособности.

Что же можно сделать, чтобы и автономность, и публичность сделались ядерными принципами российского университета?

Университеты должны владеть право самостоятельно создавать и модифицировать свои учебные планы, выбирать стиль преподавания, определять плату за обучение и свои требования к абитуриентам.

С точки зрения финансов ситуация сейчас критична. У российских вузов в основном операционный бюджет – совместно с деньгами приходят указания, на что и когда их тратить. Жесткий контроль расходований не позволяет открыться длинному горизонту планирования, поскольку университеты не могут мастерить инвестиции и хеджировать свои риски. Здесь об инновативном и трансформационном развитии не может быть и выговоры – необходим переход к блочному финансированию на длительный срок. Сами же университеты должны устремить свои усилия на диверсификацию источников финансирования. Хотя российские университеты за заключительные 15 лет научились формировать порядка 50% бюджета из негосударственных ключей, усилиями министров Фурсенко и Ливанова был значительно увеличен объем государственного финансирования ведущих вузов. При всей нужды повышенного финансирования эта зависимость от единственного источника денег снижает самостоятельность.

Историческая конфигурация управления, при которой не нужно все решения спускать из одного середины, состоит в том, что функция принятия стратегии делегирована совету директоров, какой у нас существует в форме наблюдательного совета. К сожалению, и закон, и складывающаяся практика приметливых советов сводит их к аудиторскому органу, в основном одобряющему имущественные и правовые сделки. Назначение же настоящего наблюдательного совета – гарантия следования университетом своей миссии и ядерным принципам. Чтобы это было вероятным, наблюдательные советы должны нести ответственность за подбор, направление и увольнение лидера университета – ректора, канцлера, CEO, президента (в подневольности от конкретного управленческого дизайна).

Почти 800 лет в европейском вселенной университет решал светские задачи церкви. Начиная с XVIII в. – национальных стран. Последние 30 лет он больше воспринимается как корпоративно-рыночный институт. Но для того чтобы сделаться передовым общественным институтом, формирующим будущее, университет должен быть автономным в дефиниции своей деятельности и одновременно публичным в открытости своих замыслов и достижений. Это немало чем актуально и для нашей страны.

Авторы – профессор Московской школы управления «Сколково»; исследователь середины образовательных разработок Московской школы управления «Сколково»

Целая версия статьи. Сокращенный газетный вариант можно посмотреть в архиве «Ведомостей» (смарт-версия)

Исправленная версия. Первоначальный опубликованный вариант можно посмотреть в архиве «Ведомостей» (смарт-версия).

Оцените статью
Z1V.RU - Актуальные новости России и Мира
Добавить комментарий