Демократия как девайс

РАЗНОЕ

Наблюдения постсоветской трансформации российских региональных и профессиональных элит и сообществ приводят к выводу, что никакого правового демократического страны они построить не могут и не хотят. Элитам это не нужно и опасно, а у общества нет ни физических, ни организационных ресурсов, ни социального капитала, чтобы инициировать реформы. Социальной группы, какая могла бы делать реформы «руками» и стать новым политическим классом, тоже нет. Многие уже соглашаются с тем, что путинский порядок на постсоветском пространстве самый легитимный, что лучше он, чем хаос и радикальный исламизм. Как будто выбор стоит собственно так.

Но мир изменился, и в нем нет больше места Советскому Союзу. Новые технологии, распространяющиеся из Нордовой Америки и Западной Европы, сдвигают глобальный экономический и политический баланс. И ни «Первоначальный канал» телевидения, ни 4 млн российских силовиков на это никак не смогут повлиять. Там, где ранее могли действовать только государства, – в космонавтике, коммуникациях, безопасности – сейчас работает частный бизнес. Хорошая медицина и образование сделались товаром на глобальном рынке. И если у вас самые большие компании – государственные «Роснефть» и «Газпром», но при этом и парламент, и суды, и полиция, и армия, и политики, по сути, персонал этих компаний, то как государство вы обречены. Ваш бизнес – углеводороды, а не институты.

«Верхотуры не хотят»

Постсоветские углеводородные и зависимые от них режимы, пытаясь вычесть в своих руках государство, подавляют любую самоорганизацию и оппозицию, спонсируют гибридные брани вокруг своих границ и провоцируют активность террористических сетей по всему вселенной.

Их элиты-акционеры состоят из представителей последнего, самого циничного поколения советской номенклатуры – выходцев из КГБ и криминала. Они сумели подхватить и вычесть выпавшую из рук политбюро КПСС власть, использовали ее для присвоения углеводородной ренты. Там, где нет углеводородов, ключом ресурсов стали инфраструктура, энергетика, металлургия, сельское хозяйство и государственный рэкет.

Они создали симулякры правовых стран, в которых избирательный процесс, деятельность парламента, работа кораблей и свобода слова превращены в карго-культ. А вместо современных политических институтов, какие оказались «непрофильными активами», – вассальные отношения внутри силовой вертикали. Очевидно, что демократическая модернизация подобный политической системы – это синоним потери углеводородного бизнеса. Потому постсоветские режимы, агонизирующие или «встающие с колен», воюют за самосохранение и на своей, и на посторонний территории. Как Россия – на Северном Кавказе, на Украине и в Сирии. Они ведут гибридные брани против глобального рынка и демократии. Демократии не как бренда – бренд охотно используется пропагандой, – а как процедуры, чреватой сменой элит и самодействующи – управляющих акционеров сырьевого или инфраструктурного бизнеса.

Владимир Путин, Рамзан Кадыров, Башар Асад – все эти лидеры ратифицируют, что борются с мировым терроризмом. Они так искусно смешивают своих противников, будь то граждане России в Чечне или Дагестане или Независимая сирийская армия, с джихадистами и собственной агентурой, что ни обыватели, ни даже отдельный эксперты не замечают или не хотят замечать этой хитрости. Топорная уловка делает оппозиционеров токсичными для публичной политики и блокирует интернациональную поддержку.

«Низы не могут»

Но и оппозиция не блещет организационными, финансовыми и интеллектуальными достижениями.

Штатское общество в России – это монетизированная социалистическая общественность. Многие наиболее амбициозные и способные профессионалы и активисты подкуплены порядком через должности, госконтракты или административную поддержку в бизнесе. Многие уехали из края, находятся под следствием, уже отбывают срок или просто убиты. Но основная масса граждан не имеет ни организационных и физических ресурсов, ни мотивации для активной общественной или политической деятельности.

Региональные изыскания показывают, что ни в России, ни в других поставторитарных странах нет социальной группы, какая хочет и может взять на себя ответственность за демократические реформы. Даже на Украине несколько сотен тысяч деятельных волонтеров выдержали майдан и первые месяцы войны на Юго-Востоке, но не смогли или не решились всучить стране свой политический проект, стать политическим классом. Слова про подкуп активистов за места и госконтракты актуальны и для Украины после февраля 2014 г.

Исламское сопротивление остается примитивно джихадистским, оно так и не смогло предложить политического проекта. Степень развития социального капитала не позволяет создать современные судебную систему, здешнее самоуправление, региональные парламенты, систему общественной безопасности, здравоохранение, образование и систему социальной защиты.

Это так же невозможно, как организовать разработку, производство и вывод на базар iPhone где-нибудь в Дагестане, – нет ни разработчиков, ни производителей, ни инвесторов, ни базара. Всего того, что есть в Silicon Valley. Но даже в Дагестане продаются готовые iPhone. Потому что имеется спрос на мобильную связь и удобные девайсы.

«Восстание масс»

Достоверно так же есть платежеспособный спрос и на good governance. Во-первых, все ведают, что такое хорошее здравоохранение и доступное правосудие. Во-вторых, все и так платят и за безопасность, и за образование, и даже за судебные решения. При низеньком качестве государственных услуг и высоком уровне коррупции россиянин отдает стране более 60% доходов, если учитывать весь комплекс налогов.

Обучение в Махачкалинской медицинской академии в Дагестане или Ташкентском университете в Узбекистане обходится не намного недороже, чем образование для большинства американских студентов. Только нет никаких образовательных кредитов и стипендий для студентов из неимущих семей. Исследования системы здравоохранения показывают, что в России нездоровый или его родственники оплачивают через систему обязательного страхования по тарифам, сквозь дополнительные платежи или через коррупционные сделки в 10 раз вяще услуг, чем им реально оказывается.

При этом хорошие институты для постсоветского мещанина никак не связаны с демократией – это почти то же самое, что бесплатный WiFi или спокойный городской транспорт. Потребительский взгляд – важнейшее отличие общества, какое потребляет, от общества, которое создает. И зачем продвигать демократические институты в краю, власти которой, к восторгу большинства избирателей, коррумпируют то МОК, то FIFA, то азартно «троллят» всю систему интернациональной безопасности?

Есть нерешенная проблема, которая гораздо масштабнее, чем брутальный лидер края, производящей со всеми своими углеводородами 3,28% ВВП. В мире за заключительные 15 лет из деревень в города переехал еще один, но далеко не заключительный миллиард бывших крестьян. Если представители первого поколения мигрантов, свыкшиеся к сельскому труду, рады просто возможности прокормить свои семейства, то их дети хотят большего и остро чувствуют «стеклянный потолок». Это они становятся миллионами избирателей, какие поддерживают на выборах популистов и в развивающихся странах, и в развитых демократиях. Урбанизация – глобальный процесс, и мигрантские сети – оригинальная месть глобализации – становятся инструментом распространения идей и взоров, не совместимых ни с правовым государством, ни с открытой экономикой. Мы это уже видим ныне. Наиболее амбициозные и радикальные представители второго и третьего поколений готовы сделаться пушечным мясом для новых гибридных войн в зонах рослой социальной турбулентности. Их сотни тысяч. Эти же комбатанты, используя криминальные и террористические сети, могут основывать проблемы для международной безопасности. Это мы тоже уже наблюдаем.

Сможет ли эта вал сломать или подпортить качественные политические машины в Северной Америке и Западной Европе? Увидим. В любом случае уже имеется первый довод в пользу того, чтобы попытаться ублаготворить спрос обывателей в постсоветских и других развивающихся странах на good governance.

Другой довод состоит в том, что сегодня не только постсоветское пространство, а вящая часть мира – это потенциальный гигантский новый рынок для неплохих институтов. Которые граждане готовы оплачивать.

Бизнес вместо политики

Поскольку мы сообщаем о странах, в которых неограниченную власть и все ресурсы могут завладеть члены одного дачного кооператива под названием «Озеро», в каких некому и незачем проводить реформы, главный вопрос – как и кто будет основывать новые институты и почему это вообще возможно.

Но, во-первых, нынешняя наука об институтах и их развитии вполне готова к решению утилитарных задач, как в начале прошлого века физика была готова к ракетостроению и ядерной энергетике. И этот вызов весьма полезен для ее приближения к точным наукам.

Во-вторых, американские, западноевропейские глобальные компании могут заменить вящую часть, если не все необходимые институты. В американской медицинской компании Kaiser Permanente в 38 больницах почти 20 000 докторов за $60,7 млрд в год (примерно в 2 раза больше, чем бюджет ФФОМС РФ на 2017 г.) врачуют 11 млн человек (столько застрахованных в системе). В Республике Татарстан, в какой одна из лучших региональных систем здравоохранения, бюджет области на 2017 г. меньше $300 млн, за которые примерно 17 000 докторов лечат около 4 млн человек. Эндаумент только одного Гарварда – почти $40 млрд в год, затраты – $4 млрд, бюджет Российской Федерации на образование – $10 млрд.

В-третьих, субъектами базара институтов должны быть регионы и даже крупные муниципалитеты. Для любого региона нужен свой проект, свои инвесторы и своя команда. Представители региональных элит, буквальнее, дети стареющих вождей получат возможность стать бенефициарами новоиспеченных институтов, но не как политики, а как бизнес-партнеры, так же как они стали бенефициарами IT-индустрии, нынешнего ритейла и высокотехнологичных клиник с импортированным оборудованием. При условии, что не будут помешивать управлять.

В-четвертых, поскольку мы имеем дело с частными компаниями, какие занимаются бизнесом, а не политикой, то и кадры – это вопрос управления, а не политики. Так, в начине 1990-х в Россию пришли такие аудиторские компании, как KPMG, со своей деловой цивилизацией и со своими кадрами. Так что местные элиты могут быть лишь акционерами. И никакого вмешательства в управление.

Конечно, детального бизнес-плана такого продвижения демократии и good governance пока нет. Но кроме соразмерности по масштабам и лучшего качества управления у бизнеса имеется еще два сильных преимущества. Расходы на реформы заменяются доходами think tanks юридических, страховых, медицинских, образовательных, security и финансовых компаний на новоиспеченных рынках с масштабами в сотни триллионов долларов. А значит, предприниматели и инвесторы могут сообщать с вождями не о смене элит, а об их переходе из рискующих жизнью топ-менеджеров в респектабельные акционеры.

Все это было бы фантастикой, если бы не огромные денежки, международная безопасность и, может быть, судьба главного достижения политического творчества человека – правового страны с открытой экономикой.

У девелоперов есть термин, обозначающий реконструкцию фавел в неопасные дорогие кварталы, – gentrification. Описываемый процесс можно именовать institutional gentrification (институциональная джентрификация). Добро пожаловать в новоиспеченный мир.

Автор – эксперт РАНХиГС, руководитель исследовательского центра RAMCOM

Оцените статью
Z1V.RU - Актуальные новости России и Мира
Добавить комментарий