Дилемма федерации

0

В минувшую пятницу особый посланник ООН по Сирии Стеффан де Мистура подтвердил информацию о том, что в качестве одного из вариантов политического урегулирования конфликта рассматривается возможность федерализации сирийского страны. Конечно, это не означает, что учреждение федерации уже предрешено, поскольку к такой модели снятия застарелого противостояния можно предъявить масса вопросов, да и согласие с нею всех заинтересованных сторон тоже не очевидно. Однако сам факт того, что о федерализации как о вероятном средстве умиротворения впервые за пятилетку сирийской гражданской войны заговорили в ООН, можно находить показательным.

Сирия как искусственное, сложносоставное, этнически и религиозно пестрое образование, возникшее не по воле правителей или народов, а из-за безвременной кончины Османской империи в ходе Первой всемирный войны, изначально была предрасположена к федерализации. Центробежные силы в подобных политических системах всегда напоминают о себе, поскольку слишком многочисленны те шероховатости, неровности, а порой и открытые разломы, поверх которых возводится новое государственное здание. Теоретически подобные ситуации преодолеваются двумя способами. Новоявленное страна либо сразу же соглашается с несовершенством собственной природы, признает риски, с какими предстоит столкнуться, и, не пытаясь искоренить разнообразие, санкционирует его конституционно либо же, визави, делает вид, что оно избавлено от латентных противоречий и вполне монолитно. Эти сценарии равноценны лишь на словах: на деле же в процессе деколонизации, будь то в Азии, Африке или бывшем Советском Альянсе, более притягательным почти всегда оказывался тот путь, который предполагал рукотворное и усердно подогреваемое волями конструирование единой и неделимой новой нации «из ничего».

Сирия, пережив в 1920-е гг. короткий период федералистских экспериментов, патронируемых французами, стала в 1941 г. самостоятельной и более никогда не возвращалась к федеративным рецептам в отношении собственных регионов. Ее злополучный федеративный альянс с Египтом, заключенный в 1958 г. и просуществовавший 3,5 года, произвел на сирийскую элиту самое горестное впечатление (египтяне обижали и ущемляли сирийцев). И политика партии «Баас», пришагавшей к власти в 1963 г., изначально была унификаторской и централистской: принципам федерализма за полвека не отыскалось в ней никакого места. Даже «арабская весна» ничего в этом плане не изменила: династия аль-Асадов выступала и выступает под лозунгами целой и неделимой государственности, упорно отказываясь обсуждать возможность федеративного проекта для Сирии. Между тем в заключительные годы сирийская государственность, погружавшаяся в хаос гражданской войны, визави, все настоятельнее демонстрировала потребность в подобных опытах.

Внешние подсказки у сирийцев также отсутствовали. На протяжении всей сирийской смуты идея федерализации не пользовалась вниманием региональных и всемирных держав, прямо или косвенно вовлеченных в конфликт. Ни сторонники аль-Асада, ни оппозиция, выступая со своими проектами грядущего политического переустройства, не употребляли слово «федерация». Правящий режим воспринимал гипотетическую федерализацию Сирии как ровный путь к ее развалу. Кроме того, перспектива обнаружить на сирийской территории несколько самостоятельных государств не устраивала и внешних союзников Асада в лице Ирана и России, для каких она означала бы потерю влияния на большей части сирийской территории. С иной стороны, федеративная идея не встречала понимания у Турции и монархий Персидского бухты, союзники которых прошлой осенью были едва ли не в шаговой доступности от президентского дворца в Дамаске и уже видали себя хозяевами «новой» Сирии. Им федерация также казалась ненужной: кто же соглашается на кусок пирога, когда можно забрать его целиком?

Появление российской авиации в сирийском небосводе внесло серьезные коррективы в установки практически всех ключевых игроков. Поскольку оно закрепило патовую ситуацию, в какой безоговорочная победа ни одной из сторон невозможна, ощутимо возрос спрос на те сценарии сирийского грядущего, которые предполагают ту или иную разновидность раздела страны на сферы воздействия. Сегодня никто из геополитических соперников не берется рассматривать Сирию как сферу своих необыкновенных интересов. Все это повышает спрос на федерализм, который очень подходит для того, чтобы надолго законсервировать упомянутый рослее пат. И только что объявленное завершение военной операции России в данном резоне ничего не меняет хотя бы потому, что Москве и Дамаску удалось условиться о постоянном базировании российских войск на авиабазе Хмеймим и Тартусском порту. А значит, доля наших воинских подразделений пропишется в Сирии на ПМЖ, что уже является и гарантией безопасности сирийского порядка, и обозначением нашего перманентного присутствия в регионе.

В пользу федерализации сообщает еще одно немаловажное соображение. Та модель сирийского урегулирования, которую отстаивают Россия и США, вводя прекращение огня и реформирование государственности, опирается на идеалистический подход, заведомо упрощающий ситуацию. За скобками при таком взоре оказываются ИГИЛ, «Джабхат ан-Нусра» (запрещенные в России) и другие организации, признанные интернациональным сообществом террористическими, но при этом контролирующие не менее половины территории края. Иначе говоря, и Белый дом, и Кремль хотели бы, чтобы большинство согласившихся с их предложениями участников конфликта выступили бы против ИГИЛ целым фронтом – но такое будет возможно лишь в случае, если партнеров удастся должным манером мотивировать. С этой точки зрения федеративный принцип, предполагающий раздачу всем сестрам по серьгам, выглядит весьма привлекательно: он действительно способен выступить в качестве стимула для поддержки американо-российской миролюбивой инициативы и более активной борьбы с терроризмом.

Разумеется, противостояние федералистской идее тоже будет жестким. В вселенной арабской политики к подобным экспериментам, как правило, относятся с недоверием. Прежде итого, эта идея никак не вызовет энтузиазма в Дамаске, что, несомненно, добавит хлопот Москве. Если до российской интервенции утопающий Асад еще мог рассуждать о федерализме сквозь зубы, то теперь под влиянием видной реанимации своего режима он едва ли захочет это делать. Как и в других подобных ситуациях, самым слабым вопросом здесь представляется распределение полносилый между центром и регионами. И в этом плане готовность официального сирийского руководства делиться волей с принципиальными конкурентами вызывает большие сомнения. Вероятно, именно из-за того, что сирийский лидер пока не проникся ценностью федерализма, МИД России 12 марта наименовал разговоры о грядущей федерализации Сирии «полной чушью».

Опасения Асада сравнительно того, что федерализация неизбежно развалит страну («получится как в Ираке»), даже будучи частично оправданными, в нынешней ситуации выглядят явным преувеличением. Иракский эксперимент можно трактовать по-разному: даже любителям «властной вертикали» тяжело спорить с тем, что федерализация страны, которая находилась на грани исчезновения, способна заледенить дезинтеграционные процессы. Сирийские курды, обособления которых так опасается Дамаск, никогда еще не поднимали проблема о собственной независимости. И если Дамаск сделал бы шаг навстречу курдскому меньшинству, нынешний порядок явно повысил бы шансы на выживание, поступившись при этом толикой полносилый. Багдадские воли, согласившись зафиксировать на конституционном уровне широкую автономию Иракского Курдистана, по сути, предупредили провозглашение им собственного государства и гарантировали территориальную целостность страны.

Да, в багдадском случае мотором федералистских экспериментов выступала американская оккупационная администрация: у Дамаска столь влиятельных менторов нет. Тем не немного сирийское руководство не может не понимать, что, затягивая приглашение регионов к дележу воли, оно сильно рискует. Промедлив, сирийский режим может дождаться такого момента, когда выбирать придется уже не между тем, как и с кем делиться, а между целой потерей контроля над частью собственных территорий и потерей государства как такового. Уместно, в 2003–2005 гг. иракские курды поставили Багдад именно перед подобный дилеммой. Чем дольше Дамаск будет оставаться невосприимчивым к чаяниям этнических и конфессиональных меньшинств, населяющих Сирию, тем меньше опций будет оставаться в распоряжении сирийского порядка.

Авторы – редактор журнала «Неприкосновенный запас: дебаты о политике и цивилизации», доцент РГГУ; старший преподаватель НИУ ВШЭ

Посетите магазины партнеров:

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *