Если бы не было ГКЧП

0

К августу 1991 г. были утеряны все основные старые рычаги управления и поддержания целостности края. Новых рычагов создано не было. В ответственнейший момент перестройки генсек ЦК КПСС не смог выстроить новоиспеченный механизм власти. Отказ от контроля над партией и через партию сломал единство власти и создал колоссальную неопределенность внутри нее. Парализовал способность всей прабольшей системы страны.

Уже к концу 1987 г. нарастали симптомы системного кризиса, в обществе вырастало недовольство, много лет не находившее выхода. Организационная работа ЦК утеряла связи с реальной жизнью. Общество, вдохновившись перестроечными идеями, удалилось далеко вперед. В прессе, в культурной жизни сняли все запрещения. Можно было показывать и писать все, что думаешь. А в экономике все престарелые путы, сдержки, тормоза оставались почти нетронутыми. Госплан, Госснаб, Госкомитет по стоимостям работали в старом режиме. Особую роль играло Статуправление, какое умудрялось покрыть завесой секретности любую информацию. Получить реальные эти о ресурсах продовольствия, товарах народного потребления, источниках и резервах валюты, роли нефти (ее производство начало сокращаться в это пора) и расходах на оборону было невозможно, даже работая в ЦК.

Целую картину предстоящего коллапса, вызванного спадом валютных доходов от поставок нефти, видали только председатель Совета министров Николай Рыжков, отдельный его замы и часть аппарата правительства. Эта информация была, к сожалению, недоступна и для ученых-аналитиков, и для Центрального Комитета в цельном.

Конечно, внешней причиной крушения СССР можно наименовать мятеж ГКЧП. Но это очень поверхностное представление. ГКЧП показался на той стадии, когда страна фактически уже находилась в плачевном состоянии. Гораздо немало глубокой, но опять-таки не единственной причиной оказался острейший дефицит продовольствия и товаров общенародного потребления. Он нарастал долгие годы, но начиная с 1988-го обратился в настоящее бедствие для абсолютного большинства населения страны. Стоимости на единственный, по существу, источник валюты – нефть – падали.

«Не будет нефти – не будет экономики края. Чего мы ждем?» – говорил Рыжков на одном из внутренних совещаний со своими замами. Встреча проходила, как вечно, за закрытыми дверями. Тупиковый путь развития экономики СССР, начатый коллективизацией и раскулачиванием в 1930-е гг., нашел свое завершение в столь же бесперспективной политике руководства в крышке 1980-х. К 1988 г. грянул настоящий экономический кризис, обнаружившийся прежде всего в катастрофическом расстройстве финансовой системы. Случилось раскручивание дефицитной спирали. Программа экономических реформ, разработанная июньским пленумом ЦК КПСС 1987 г., фактически была похоронена.

Партию от воли к этому моменту уже почти отстранили. Правительством был утерян контроль над денежной массой, потоками доходов народонаселения. Товары народного потребления исчезли. Недовольство граждан стремительно вырастало. Усиливалась разбалансированность программы капитального строительства с материально-техническими ресурсами, что стукнуло даже по такой стратегически важной отрасли, как нефтедобыча. В это же пора началось недовыполнение плановых показателей по поставкам нефти. Образцово с 1988 г. эмиссия денег Госбанком СССР перестала ходить кредитный характер и превратилась в источник покрытия дефицита государственного бюджета. Рублевка стремительно начал обесцениваться и постепенно терять функции всеобщего эквивалента.

Задолго до кризиса, в узком сфере на рабочей даче «Волынская» не раз обсуждался вопрос о возврате к НЭПу. Но на основные вопросы не хватало смелости ответов. Как быстро сломать уложившуюся систему планов, снабжения и райкомовского руководства? Как обеспечить бесперебойное снабжение городов, если мы отрекаемся от Госснаба? Как перейти на свободные рыночные цены на сельхозпродукты? Четко, что цены сразу же рванут вверх, а зарплаты на госпредприятиях регулируются планом. В последнем счете был единственный выход – переход к свободным ценам разом и во всей экономике. Необходимо было не только ломать всю старую систему, но одновременно и создавать новую. На такой сложный шаг у высшего руководства края, к сожалению, не хватило ни понимания, ни политической воли.

ГКЧП, собственно, зафиксировал лишь акт отчаяния. Сделать нечто большее члены комитета были не способны. Их крушение было предрешено самим неконкурентным механизмом прихода этих людей на верхушку власти.

Связи нет. 19–20 августа 1991 г.

В тот день меня не взяли. И на следующий тоже. Хотя несколько двусмысленных ситуаций по линии к рабочему кабинету в Кремле все-таки возникло.

Утром 19 августа, как вечно, собрался к половине девятого на работу. Я с семьей находился тогда за городом, в Успенке. Совместно со мной решили доехать до метро жена и сын. Подходим к машине. Водитель как-то усиленно говорит: «Олег Иванович, а вы включали телевизор или радио?» – «Нет, не вводил». – «А вы включите. Что-то странное происходит». Я вернулся, сел к телевизору. Шли популярные сюжеты, «Лебединое озеро». В какой-то момент появилось извещение о том, что в связи с тем, что Горбачев заболел и не может исполнять свои долги, создан Государственный комитет по чрезвычайному положению, который взял на себя руководство.

Я был в курсе, что у Горбачева никаких проблем со здоровьем не было. В всеобщем, мне стало понятно, что происходит что-то очень серьезное и неотчетливое, похожее на переворот. Я предложил жене и сыну остаться, а сам поехал в Кремль на свое рабочее пункт.

Подъезжаю к воротам Кремля. Как всегда, стоит часовой. «Проглядит или нет?» Отдает честь и пропускает. Подъезжаю к подъезду, где были кабинеты Горбачева и помощников. Схожу из машины. На входе часовой. «Или остановят, или пропустят, или скажут: «Пройдемте!» Но все выходит как обычно.

Дальше мне к своему кабинету надо было шагать по коридору мимо кабинета Янаева. Увидел, что там стоят человек 8–10 из охраны, какая обычно сопровождала Горбачева. Напрягся. Замначальника охраны Горбачева мастерит шаг в мою сторону и спокойно произносит: «Здравствуйте, Олег Иванович!» Мы с ним здоровались за длань и раньше. Поздоровались. Ни он у меня ничего не спросил, ни я у него.

Пошел дальней к себе. Сел. «Связь отключена или нет?» У меня была прямая связь с Горбачевым в кабинете в Кремле. Была и так именуемая междугородняя связь, тоже прямая – где бы Горбачев ни находился. Поднимаю трубку. Подключается, как обычно, служба спецсвязи. Женский голос: «Добрый день, Олег Иванович! Что вы желали?» – «Я бы хотел связаться с Михаилом Сергеевичем». – «С Форосом связь перебита», – отвечают мне. «Понятно», – вешаю трубку.

Обыкновенно утром мне на стол кладут закрытую почту. Информация из-за рубежа, от спецслужб. Все принесли, как обыкновенно. Но никаких звонков, тишина. Все телефоны молчат, но все работают. Проверил – все каналы связи трудятся.

Где-то к середине дня начинает поступать информация, что происходит кругом Ельцина, в руководстве Российской Федерации. Идут сообщения из городов, республик, из-за рубежа. Информация необычная. Обыкновенна лишь процедура ее поступления.

Я сам не выхожу из кабинета и никому не названиваю. Секретарша заходит ко мне. Спрашиваю, что там. Рассказывает. Девочки между собой ведь знаются. Она говорит: «Болдин собрал совещание» (Валерий Болдин, глава аппарата президента СССР. – «Ведомости»). К счастью, он меня не пригласил. Я совершенно не горел желанием идти к нему на совещание. Вообще, у меня с Болдиным – это отдельная тема – вечно были прохладные отношения. По-человечески он мне был почему-то не очень симпатичен.

В какой-то момент позвонил Егор Гайдар. Отношения у нас были нормальными. Не могу сказать, что теплыми, но товарищескими, рабочими, уважительными, покойными и в какой-то мере доверительными. Он спросил: «Нет ли у вас связи с Горбачевым?» Я произнёс: «С Горбачевым связи нет». Он спросил: «Могу ли я чем-то быть здоров? Не нужна ли какая-то помощь?» Я сказал: «Спасибо. Пока никакой поддержки не надо». Вот так первый день прошел в сидении в одиночестве, в размышлениях и разборе происходящего.
Вечером я решил заехать к Владимиру Егорову, референту по цивилизации. Он достал бутылку. Посидели. Попытались дать оценку тому, что выходит. Было ясно, что идет какая-то возня с отстранением Горбачева. Чем занимается ГКЧП, было малопонятно.

На следующий день, 20 августа, снова с утра поехал на труд. Все продолжалось в том же духе. В какой-то момент появился глава протокольного отдела Володя Шевченко. Мы с ним были в дружеских отношениях. Вошел, спросил, что происходит. Говорю: «Кроме всеобщей информации, которая поступает, больше ничего не знаю. Я не хожу ни к Болдину, ни к Янаеву, меня никто не трогает. А ты закатывался туда?» Он: «Нет, с какой стати? Я в каком-то смысле давал присягу. Меня на труд брал Горбачев, и я признаю только его».

Срочно вернулся из отпуска советник президента Вадим Медведев. Он, по созданию, правая рука Горбачева. Надежный, порядочный: «Что у вас тут происходит? Я, пожалуй, сейчас к Болдину схожу». Возвращается, повествует: «Первый мой вопрос был: «Как так получилось, как ты мог? Ты же всегда был ближайшим доверенным ликом Горбачева. Почему ты оказался в другом лагере? С людьми, какие отстранили его от власти?» Болдин заерзал. Разговор вышел весьма тяжелый. Потом огрызнулся: «А почему вы решили, что мы против Горбачева?» И чуть ли не кинул фразу, что «Горбачев будет с нами. Все в его руках». И быстро ушел.

К вечеру второго дня сделалось ясно, что ГКЧП абсолютно беспомощен. Путч бесславно сорвался. Но дни Михаила Горбачева у власти все равно были сочтены. Стремительно закатывалась и звезда Советского Альянса.

Звезда президента закатилась в Крыму

«Путч – это конец Горбачева как президента. Завершение его карьеры» – это пророчество Вадима Медведева сбылось скорее, чем можно было ожидать. А тогда, ночью 21 августа 1991 г., мы мчались сам-друг по ночной Москве в аэропорт встречать Михаила Сергеевича из крымской резиденции. «Удивительно, почему конец? – размышлял я. – Он же законно избранный, и кушать возможность продолжать работать!»

Едва самолет замирает на полосе, как из люка двери выскакивает Александр Руцкой с машиной. И к нам – проверить, все ли чисто. Кроме нас с Медведевым президента СССР встречает министр иноземных дел. В дни путча он от страха переусердствовал и дал команду нашим зарубежным посольствам на всякий случай сбросить портреты Горбачева. Руцкой трясет нас за руки, щупает взором, нет ли оружия, – а вроде как здоровается. Машет в сторону лайнера: «Лишь свои. Теперь можно!» Спускается Михаил Сергеевич. Мена рукопожатиями – и по машинам: «Ребята, до завтра! С утра начнем!»

Самый общераспространенный вопрос: как вообще мог возникнуть ГКЧП? Ведь в нем были выдвиженцы Михаила Горбачева. Они не почитались такими близкими сподвижниками, как, например, Медведев, Яковлев, Шеварднадзе и цельный ряд других. Но все же… Янаева на пост вице-президента Горбачев буквально протащил сквозь Верховный совет. Парламент категорически не хотел утверждать эту дискусионную кандидатуру. До того момента Янаев не зарекомендовал себя ни как ослепительный политик, ни как толковый администратор. Он работал в профсоюзах. А еще раньше возглавлял Комитет молодежных организаций, укреплял связи с зарубежьем. Даже не секретарь ЦК комсомола. Собственно сообщая, его обязанности сводились к установлению дружеских отношений. Нужно было грамотно вести себя за столом, участвовать в пиршествах, уметь поддерживать компанию, быть рубахой-парнем.

Степень компетенции Янаева нельзя даже сравнивать с постом вице-президента. Вице-президент должен быть человеком государственным. Случись что с президентом, и Янаев взял бы его место. Выбор Горбачева не был понятен никому. Можно было предложить этот пост Назарбаеву, Яковлеву, тому же Рыжкову, Медведеву. Они были на три головы выше Янаева.

Очевидно, Горбачев руководствовался тем соображением, что ближайший к нему человек должен быть слабее его. Именно этот подход к выдвижению и высветил путч. Ведь в распоряжении заговорщиков было все: КГБ, МВД, у них была партия, какая их поддержала практически изначально. В их распоряжении была армия. Сглупа или спьяну они ввели даже танки.

Когда их пришли арестовывать, все уже развелись, но Янаев оставался в кабинете, ночевал там. Как рассказывали очевидцы, он был с перепоя и нехорошо соображал, что происходит. Вообще, те, кто в дни путча общался с членами ГКЧП, сообщали, что они все находились в каком-то маловменяемом состоянии. Не понимали, что делать. И ведь не какие-то «черноволосые полковники» пришли к власти. Это все были люди из ближайшего окружения Горбачева. Янаев – вице-президент, Павлов – премьер-министр, Крючков – председатель КГБ, Лукьянов, какой с ними практически сотрудничал, – председатель Верховного рекомендации.

Эта растерянность – свидетельство их уровня. И следствие импотенции авторитарной системы, уложившейся в Советском Союзе.

За шесть лет пребывания Михаила Горбачева у воли коренным образом изменился не только облик СССР, краёв советского блока, но и, по сути, мира в целом. Это факт. Но иная неоспоримая истина состоит в том, что все действия и бездействия системы в тот момент предопределяли ее судьбину.

Автор – помощник президента СССР Михаила Горбачева, доктор экономических наук

Статья воображает собой избранные главы из книги воспоминаний «Идеалы и правонарушения»

Посетите магазины партнеров:

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *