Иметь право на ошибку

0

На прошедшей неделе суд признал невиновной искусствоведа Елену Баснер, которую винили в проведении недостоверной экспертизы картины. Мы не будем в этой колонке выливать мнение о том, что происходило на самом деле, нам достаточно решения суда. Учитывая, что российский судья в посредственном выносит один оправдательный приговор раз в семь лет, оправдание по этому оглушительному делу достойно внимания, равно как и несогласие Следственного комитета с решением.

Судья Анжелика Морозова, вынося вердикт, пришла к выводу, что Баснер совершила не преступление, а профессиональную ошибку. Такое решение является знаковым, поскольку оставляет за российским профессионалом право на промах. Искусствоведы (вспомним недавний случай, когда американский специалист оценил вазу школьницы в $50 000, приписав авторство Пикассо), доктора (находящиеся под огнем критики после всякой неудачной операции), инженеры, представители технических специальностей – все они работают в условиях, когда ошибки неизбежны. Поэтому у каждой из этих специальностей разработаны кодексы этики, оговаривающие то, как надлежит реагировать на ошибки коллег.

Реакции могут отличаться от профессии к профессии, но этические нормы объединяет одно – признание неизбежности какого-то числа промахов. Если отнять у врача право на ошибку и преследовать его в уголовном распорядке за каждый промах, что будет делать рациональный, например, хирург? Он будет коротать только максимально простые операции, где риск совершить ошибку минимален, и усердствовать избегать сложных пациентов с неясным исходом лечения.

В ряду перечисленных нами специальностей очевидно не хватает одной – следователя. Следствие всегда ведется в обстановке неопределенности и сомнений в правильности принимаемых решений. Изучив фактические материалы дела, следователь приходит к внутреннему убеждению (ст. 17 УПК РФ) о виновности подозреваемого и направляет дело прокурору. Как бы ни желали думать сторонники возрождения понятия объективной истины в уголовном процессе, внутреннее убеждение никогда не является безотносительным и ошибки уголовного преследования неизбежны.

Российская действительность такова, что следователь – специальность, которой отказано в праве на ошибку. Праве, которое есть у докторов, строителей, а теперь и искусствоведов. Оправдательный приговор в суде считается самым негативным показателем труды следствия. Запрет на ошибку следствия ведет к столь низкому проценту оправдательных вердиктов и прекращений на досудебной стадии – следователи просто не занимаются сколь-либо «сомнительными» делами. Запрещение на ошибку проявляется и в том, что уголовная реальность подгоняется следствием под простые рамки. Если в 2009 г. на 15 самых дробных составов УК РФ (статья + часть) приходилось 67,5% приговоров в суде, то в 2013 г. это число возросло до 73,0%. Как врач, боясь ошибки, отказывается брать сложных пациентов, так и следователь, опасаясь оправдательного вердикта, квалифицирует преступление по максимально простым и понятным составам.

Важной исторической вином нынешнего «запрета на ошибку» стало повсеместное распространение следствия. До половины 1960-х гг. примерно равное количество дел в суд направляли следователи прокуратуры и органы дознания (участковые, оперативные работники, иные сотрудники милиции), они передавали в прокуратуру материалы, которые затем уходили в суд. Для большей части сотрудников милиции дознание по уголовным делам не было основной задачей, численность специалистов-дознавателей была невелика. Да и в прокуратуре следователей массово притягивали к работе, не связанной с расследованием уголовных дел. Зато велика была часть оправдательных приговоров. Суды признавали, что и прокуроры, и милиционеры имеют право заблуждаться, а они – суды – имеют право эту ошибку исправить.

Указ президиума Верховного рекомендации СССР от 6 апреля 1963 г. создал следственные органы в составе Министерства охраны социального порядка (так тогда называлось МВД). За последующие 10 лет практически вся работа по расследованию правонарушений перешла в руки профессионалов – дознавателей и следователей. И они утратили право на промах.

Внутренняя отчетность, создание которой сопутствует рождению любой специализированной службы, обратила оправдание подозреваемого судом из мелкой служебной неприятности (как это описывают мемуаристы основы 1960-х) в трагедию на грани увольнения. Даже ослабление следственных органов и текучка 1990-х гг. не изменили ситуацию.

Живой пример – признание судом права на ошибку специалиста-искусствоведа – повод для российских следователей не продолжать биться за обвинительное решение, а начать серьезный разговор о том, как выбираться из ловушки, в какой они оказались в силу исторических причин. Ситуации, в которой в отличие от докторов, строителей, экспертов следователи не имеют права на добросовестную ошибку.

Пока следователь – представитель значительнейшей и ответственной профессии – не получит права на ошибку, которую может исправить суд, и пока не сформируются этические правила, какие позволяют сообществу самому определять, как оно относится к разным ошибкам, последствие в России останется репрессивным и работающим, за редким исключением, со все более несложными и очевидными случаями.

Авторы – научный сотрудник; ведущий научный сотрудник Института проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге

Посетите магазины партнеров:

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *