«Казахстан повторяет 90-е годы»

Данияр Акишев был назначен председателем Национального банка Казахстана в критический момент: национальная валюта пикировала, в экономике нарастал кризис.

В августе прошедшего года курс тенге к доллару обвалился на 24,5% до 252,4. К моменту смены руководства в нацбанке тенге еще больше ослаб (283,25 за доллар). Сейчас он находится на отметке 343,8.

Снижение цен на нефть и сокращение добычи мощно ударило по казахстанской экономике, нацбанк был вынужден использовать резервы для поддержания курса тенге, но в итоге разрешил перейти к свободному курсу национальной валюты. «Мы прекратили практику, когда нацбанк фиксировал курс на одном степени, а затем под воздействием накапливающихся обстоятельств был вынужден проводить резкую девальвацию и переходить на новоиспеченный уровень, – рассказывает Акишев. – Время от времени к нам поступают предложения: сделали девальвацию – сейчас зафиксируйте курс, будет понятно, как работать и строить деловые взаимоотношения. Но как только курс фиксируется, сразу формируются ожидания по будущему изменению обменного курса. Внешние факторы меняются, а курс нет. Значит, нацбанк содержит курс. Вот какая политика правильнее? В текущих условиях я сторонник независимого курсообразования».

39-летний Акишев проработал в нацбанке 18 лет, придя туда разом после окончания института. По его словам, главная задача, поставленная перед ним, – вернуть доверие народонаселения и бизнеса к политике нацбанка.

Единственный вопрос, который он отказался обсуждать, – это дебош вокруг «БТА банка» (банк был признан неплатежеспособным, последовала серия судебных разбирательств, основной акционер банка Мухтар Аблязов покинул страну).

– Почему полгода назад Нацбанк Казахстана пошел на острую девальвацию тенге, тут же отказавшись от фиксированного курса?

– Отказаться от политики утилитарны фиксированного курса тенге нам пришлось под влиянием фундаментальных факторов. Обменный курс должен оперативно меняться в ответ на ухудшение платежного баланса, какое произошло за последние два года. Просто осознание этого пришло немножко позже, чем в России.

– А почему пришло так резко?

– Ситуация в Казахстане была схожа с ситуацией, какая в свое время сложилась в России.

– У нас был довольно длительный переход, ЦБ с 2013 г. исподволь сокращал присутствие на валютном рынке и объявлял, что с 2015 г. переход к плавающему курсу завершится.

– В России, вероятно, была похожая ситуация. Просто внешние обстоятельства отличались. Рублевка был волатилен, но долго колебался в узком коридоре около 35–36 руб. за доллар. А в условиях падения цен на нефть ЦБ огласил о политике свободного плавания и перестал вмешиваться в формирование курса.

– Если вы об обвале 2014 г., то там на поле резкого падения цен на нефть ЦБ действительно просто не стал поддерживать рублевка, но он объявлял об этом за два года, сокращал интервенции, расширял коридор и т. д.

– В России обесценение рублевки вдвое до уровня 80 руб. за доллар произошло за полтора года. У нас тот же итог обесценения тенге, только за полгода. Сейчас уже не имеет значения, за какой этап происходит адаптация обменного курса к новым параметрам платежного баланса. Национальный банк заключительные два года неоднократно заявлял о будущем переходе к инфляционному таргетированию, коротал подготовительную работу, и, возможно, времени для этого требовалось больше. Однако внешние факторы подтолкнули к этому решению ранее. Возможно, прежнее руководство национального банка посчитало, что шок от падения цен на нефтяном базаре – временное и краткосрочное явление. Однако события развернулись по-другому.

«Мы поменяли правила для интервенций»

– В Казахстане после такого перехода сменился глава нацбанка, им сделались вы. Какие задачи перед вами поставили? В казахстанских СМИ вас называют камикадзе.

– Это собственное дело людей – давать оценки. (Улыбается.) Уже не так важно, что было верно сделано или не сделано до 2 ноября (когда Акишев возглавил Национальный банк Казахстана. – «Ведомости»). Сейчас необходимо восстановить доверие к национальной валюте.

Данияр Акишев

Председатель Национального банка Казахстана

  • Родился в 1976 г. В 1996 г. окончил Казахскую государственную академию управления по специальности «экономист»

  • 1996

    Пришел в Национальный банка Казахстана, трудился на разных должностях в департаменте исследований и статистики, в 2003–2007 гг. возглавлял этот департамент

  • 2007

    Назначен заместителем председателя национального банка

  • 2014

    С августа по август 2015 г. – завотделом социально-экономического мониторинга администрации президента республики, до ноября 2015 г. – врио помощника президента

  • 2015

    Сделался председателем Национального банка Казахстана

– Оно утрачено?

– Вот динамика депозитов в иноземной валюте: 80% депозитов физлиц – в иностранной валюте, по компаниям меньше – возле 60%.

– Это был рост с какого-то уровня или этот уровень всегда был высоким?

– Да, это рост за заключительные два года. Уровень долларизации у нас всегда был выше, чем в России, но он был стабилен. По народонаселению – около 50%.

– А какая была альтернатива девальвации?

– Обменный курс должен определяться базаром. Если со стороны предприятий и населения есть только спрос на иноземную валюту и единственный продавец – нацбанк, то эта политика не имеет перспектив. Ее последняя точка – истощение золотовалютных резервов. Решение о переходе к настоящему плавающему курсу не было неожиданным. Велась большая подготовительная работа, шли широкие дискуссии в госорганах.

– Сколько поре они заняли?

– Сложно говорить. В тот момент я не работал в нацбанке. Но ситуация портилась и требовала концептуального решения. Вот объемы интервенций за 2014 г. – нетто-продажа составила $22 млрд. В 2015 г. мы реализовали еще $17,7 млрд.

– И после августа, т. е. после девальвации, тоже были интервенции?

– Были. Но мы поменяли природу и правила для интервенций.

– А какие они? Расскажите.

– Мы не препятствуем фундаментальному тренду. Мишень нацбанка – только сглаживание чрезмерных колебаний. В ноябре 2015 г. мы покупали валюту на базаре, в декабре 2015 г. – продавали. Поведение банка зависело от внешних факторов. Плюс специфика казахстанского валютного базара – он достаточно узкий, не очень большое количество игроков.

– А по какой вину пришлось продавать?

– Иногда на рынке возникают спекулятивные колебания, амплитуда каких значительно возрастает. Все участники начинают играть против национальной валюты. Плюс фактор неблагоприятной внешней окружения. С января до ноября прошлого года мировая цена на нефть колыхалась в коридоре $45–50 за баррель. А с ноября началось быстрое падение. К половине января 2016 г. цена на нефть снизилась до $27. Вот в такие этапы нацбанк вмешивался на рынке. Только для того, чтобы уменьшить скорость падения курса национальной валюты.

– А у нас не мешался.

– Я понимаю. Это так называемая политика overshoot, когда обменный курс уходит со порядочным запасом в одну сторону, но затем постепенно возвращается к своей равновесной точке. Мы, в принципе, применяем и это правило. Но самое основное, что мы значительно сократили объем интервенций: за ноябрь – декабрь 2015 г. размер интервенций составил 3% от всех торгов на базаре. В январе – 2,5%.

– А до этого?

– Были длительные периоды, когда национальный банк был один-единственным продавцом иностранной валюты.

«Риски снижения цены на нефть уже не критичны»

– Вы произнесли, что тоже применяли overshoot – а почему сочли эту политику менее приемлемой?

– Это зависит от искусства центрального банка соображать и предвидеть ситуацию на валютном рынке. В Казахстане курс может мощно колебаться даже под воздействием незначительных факторов. И сложно объяснить, отчего движение курса не соответствует фундаментальным трендам. Но когда центробанк мешается активно, есть риск, что вы начнете притормаживать фундаментальное движение, а это повергнет к большим потерям валюты. Мы имеем внутренние индикаторы и, конечно, наведены на минимизацию – в лучшем варианте это ноль [интервенций]. Конечно, пока нет нуля, но по сравнению с тем, что выходило, то, что есть сейчас, – это большое достижение. У нас сейчас обменный курс колыхается ежедневно.

– Но в целом – есть ощущение стабилизации?

– Конечно. В условиях независимого плавающего обменного курса происходят ежедневные колебания в ту или иную сторонку в зависимости от внешних факторов, в первую очередь цен на нефть и курса рублевки. Плюс внутренние факторы. Мы прекратили практику, когда нацбанк фиксировал курс на одном степени, а затем под воздействием накапливающихся обстоятельств был вынужден проводить резкую девальвацию и переходить на новоиспеченный уровень.

Время от времени к нам поступают предложения: сделали девальвацию – сейчас зафиксируйте курс, будет понятно, как работать и строить деловые взаимоотношения. Но как только курс фиксируется, сразу формируются ожидания по будущему изменению обменного курса. Внешние факторы меняются, а курс нет. Значит, нацбанк содержит курс. Вот какая политика правильнее? В текущих условиях я сторонник независимого курсообразования.

– Цена на нефть нестабильна, говорят и о возможности $10 за баррель. У вас кушать сценарий на экстремальные случаи?

– Для платежного баланса Казахстана наибольшие риски реализовались. Экспортная выручка гораздо сократилась, когда цена на нефть снизилась со $110 до $30. Если стоимость снизится с $30 до $20, то потери уже не так критичны: одно дело утерять $80 с барреля, другое дело – потерять $10.

– При $20 за баррель как себя будет ощущать экономика и что будет с курсом?

– Обменный курс будет реагировать на изменение цен на нефть. Но эластичность обменного курса к стоимости на нефть будет снижаться. Оставшиеся риски снижения цены на нефть уже не критичны.

Правительство Казахстана скоро реагирует на кризисные явления и принимает оперативные решения. Мы готовы пересматривать бюджет и существовать по средствам. Если денег не хватает – нужно отказываться от амбициозных проектов. Фискальные меры по оптимизации бюджета и проведение денежно-кредитной политики со независимым курсообразованием позволяют своевременно реагировать на внешние шоки, не аккумулируя дисбалансы.

«Приватизировать госактивы без исключений»

– А как же программа «100 шагов»?

– «План нации. 100 конкретных шагов» – это программа структурной трансформации экономики. Это формирование фундамента на грядущей. Для перестройки экономики, приватизации, стимулирования инфраструктурного развития не всегда необходимы деньги бюджета. В первую очередь это максимальное изменение регуляторной окружения. Вся законодательная база по «100 шагам» принята в конце прошлого года. Зачислены радикальные шаги по частной собственности на землю, изменению налогообложения. Кардинально изменилось регулирование строительной и иных отраслей.

– А как события второй половины 2015 – начала 2016 г. сказались на кредитной активности, инвестициях? Страна сокращает бюджет, но упрощает регулирование – в сумме какой эффект, как реагирует бизнес?

– Это сложный проблема. В период высоких цен на нефть казалось, что за счет средств государства можно разрешить все вопросы – инфраструктурные, демографические, пенсионные. Сейчас все понимают, что возможности страны ограниченны, а возможности бизнеса не были активно задействованы. В этих условиях ударение в экономической политике делается на развитии государственно-частного партнерства, на максимальном вовлечении частного бизнеса в государственные инфраструктурные проекты, в развитие экономики в цельном.

– Сколько госсобственности планируется приватизировать? И сколько ее вообще?

– Сложно достоверно оценить. В список вошло 128 объектов, включая крупнейшие индустриальные и системообразующие предприятия. Был соблюден принцип: раз уж зачислено решение приватизировать госактивы – это делается без каких-либо исключений. По сути, край, наверное, повторяет 90-е гг. прошлого столетия, когда в Казахстане прошла первая массовая приватизация.

– Кушать такой подход: кризис – не лучшее время для приватизации, активы упали в стоимости, государство мало денег выручит.

– Вопрос цены всегда весьма сложный. Продажа госсобственности по цене ниже балансовой стоимости может расцениваться как ущерб стране. Поэтому в законе прямо прописали возможность продажи госактивов по стоимости ниже балансовой стоимости. Мы продаем для того, чтобы актив перешел в конкурентную частную окружение. Стоимость может быть ниже балансовой, но ее оценка должна быть сквозной. Хотим привлечь мировые оценочные компании, чтобы обеспечить максимальную прозрачность оценки. Значительна и скорость приватизации – любой актив можно продавать бесконечно длинно. У нас предложен такой принцип: актив не продается раз – применяется один метод, не продается два – применяется иной метод, актив не продается третий раз – он идет на ликвидацию. Значит, он никому не необходим.

– А пенсионного фонда приватизация не коснется? Или, может, реприватизация, ведь негосударственные пенсионные фонды национализировали, слили в один государственный.

– Пенсионные активы не национализировали. Они, как и ранее, принадлежат вкладчикам – гражданам Казахстана. Это их собственность, какой они могут распоряжаться по достижении пенсионного возраста. В случае смерти вкладчика накопления наследуются. В Казахстане с 1998 г. накопительная пенсионная система, любой гражданин обязан перечислять пенсионные взносы в размере 10% от своего дохода.

До 2014 г. было 11 пенсионных фондов и каждый гражданин мог выбирать себе пенсионный фонд. Работник должен был предоставить работодателю договор с пенсионным фондом, и работодатель перечислял туда денежки. Затем было решено объединить все пенсионные фонды, чтобы оптимизировать затраты и повысить эффективность инвестирования пенсионных активов.

– Но это неужели проблема государства? Это же частный бизнес, и оптимизировать издержки он может лучше, вы же сами сообщаете об этом.

– Вы пытаетесь сопоставить решения, принятые два года назад и принимаемые в сегодняшнее время [государством по снижению своего участия в экономике].

– Но в управлении пенсионными накоплениями страна участие снижать не будет?

– Решение о том, кто должен управлять пенсионными активами, уже озвучено. Национальный банк должен вывести из-под контроля Целый накопительный пенсионный фонд и передать управление пенсионными активами частным или иноземным компаниям. Кто будет управлять пенсионными активами и как это решение будет реализовываться – мы над этим проблемой сейчас работаем.

«Дорогу осилит идущий»

– В прошлый кризис банковская система в Казахстане всерьез пострадала из-за сильной интеграции в мировую. А как сейчас?

– Финансовый сектор из-за ухудшения внешних и внутренних факторов сузился. Рост кредитов замедлился. Тем не немного мы оцениваем состояние банковской системы как нормальное. Большинство шоков, какие были связаны с изменением обменного курса, в основном банками абсорбировано. В перспективе вероятна проблема увеличения доли плохих кредитов, но сейчас эта проблема разрешена. На 1 января доля плохих кредитов – около 8%, два года назад было 33%.

– Нехорошие кредиты снизились при девальвации. За счет чего?

– В Казахстане была создана необходимая окружение для решения этой проблемы, созданы компании по управлению плохими активами, фонд проблемных кредитов.

– А часть валютных кредитов насколько значима?

– Вот посмотрите данные по населению (демонстрирует график).

– Умное население. Кредиты берет в тенге, а депозиты содержит в валюте.

– За два года доля валютных депозитов населения практически удвоилась, народонаселение полностью перевернулось в валютные накопления. Теперь необходимо развернуть этот процесс – снижать часть валютных депозитов и увеличивать тенговые депозиты. Это долгий процесс, но путь осилит идущий.

– Базовая ставка нацбанка сейчас – 17%. Будете снижать?

– А какой центральный банк дает такие комментарии?

«Казахстан создал вящую подушку безопасности»

– Насколько экономика Казахстана зависит от ситуации в России, в частности с тем же валютным курсом?

– Россия – основной торговый партнер Казахстана. Часть России в нашем импорте – 34%. Поэтому, естественно, мы зависим от российской экономики.

– Не разыскивайте пути снижения зависимости?

– С Россией мы находимся в едином евразийском экономическом пространстве. С момента создания ЕАЭС выходит дальнейшая интеграция по большинству экономических направлений. Я не вижу альтернативы и не видаю необходимости менять отношения с Россией.

– Санкции, как кажется, подтолкнули в цельном интеграцию России с Казахстаном?

– Нет. Все интеграционные инициативы были начаты задолго до вступления санкций. Возможно, в силу масштаба экономики для России Казахстан не является основным торговым партнером. Но для Казахстана Россия – основной торговый партнер. В этом не видаю никаких ни угроз, ни проблем. Мы должны извлекать из этого конкретную утилитарную пользу. Для нас открылся большой рынок. Девальвация рубля в 2014 г. и запоздалая реакция по обменному курсу тенге повергла к дисбалансу в товарных потоках. Но с августа 2015 г. этот баланс был восстановлен.

– По вывозу основным рынком становится Китай?

– По экспорту есть несколько равновеликих игроков – Китай, Европейский союз, Россия.

– Экономики России и Казахстана вылиты своей зависимостью от нефти, в обеих странах есть нацфонды. И вот в России сейчас нередко говорят о том, что средств в нацфондах надолго не хватит, а некоторые чиновники и примкнувший к ним бизнес устанавливают вопрос эмиссионного финансирования дефицита бюджета. Для Казахстана эти проблемы как актуальны?

– Посмотрите, вот график того, что происходит с национальными фондами в Казахстане и России (демонстрирует график). Красная и синяя линии – соотношение накопленных резервов к ВВП.

– У Казахстана в 2 раза больше.

– Казахстан создал большую подушку безопасности. Во многом благодаря большенный политической воле по сохранению резервов нацфонда. В Казахстане все налоговые поступления от нефтяного сектора направляются в нацфонд. Затем устанавливается гарантированный трансферт из фонда в бюджет, каждогодне составляющий $8 млрд плюс-минус 15% в зависимости от текущей ситуации. К этим $8 млрд необходимо прибавить $3 млрд ежегодно на 2015–2017 гг. на реализацию программы «Нурлы жол». Это программа инфраструктурного развития Казахстана – масштабное стройка дорог, энергетической инфраструктуры и обновление жилищно-коммунального хозяйства. Программа имеет конкретные мишени, направления, проекты – каждый тенге расписан. Механизм расходования оружий нацфонда очень прозрачен.

По второй части вашего вопроса – про эмиссию – у нас подобный вопрос не ставится.

– Потому что запасы есть?

– Потому что страна живет по оружиям. Мы можем оперативно пересмотреть свои планы и отказаться от расходов, какие не можем себе позволить из-за плохой внешней конъюнктуры. Сравнительно размеров экономики валютных резервов у Казахстана больше, чем у России. И, наверное, можно было бы продолжить политику расходования средств. Но это неправильно. Можно истощить все резервы и в последнем итоге подойти к тем же решениям, но уже от безысходности.

«Необходимо бороться с долларизацией разумы людей»

– У нас тоже бюджет старается жить по средствам, но не очень получается – кушать сильные лоббисты. А кто у вас так умеет решительно им противостоять и брать на себя ответственность за это?

– В первую очередность – глава государства. Он понимает всю ситуацию предельно ясно и готов принимать сложные решения. Пересмотр бюджета, когда стоимость нефти падает и нужно сократить расходы, – это всегда непростой процесс. У нас кушать масштабные программы строительства школ, больниц. Но сейчас не время.

– Сейчас все замораживается?

– Где начато стройка – должно быть достроено. Есть школы в аварийном состоянии. Вместо них, разумеется, надо строить новые, это безопасность детей. Но какие-то проекты можно отсрочить на будущее – как только возникнет возможность, мы к ним вернемся. Нужно очень прагматично подходить к любому тенге, который ты тратишь в условиях кризиса.

Национальный банк Республики Казахстан

Национальный банк Республики Казахстан

Финансовые показатели (консолидированные эти за 2014 г.):
активы – 9,1 трлн тенге ($26,2 млрд), капитал – 1,5 трлн тенге ($4,2 млрд), выручка – 240,6 млрд тенге ($692,2 млн), незапятнанная прибыль – 95,5 млрд тенге ($274,8 млн).
Учрежден в 1991 г., подотчетен президенту края. Банк осуществляет денежно-кредитную политику государства, валютное регулирование и контроль, регулирование и контроль финансового базара и финансовых организаций, обеспечивает функционирование платежных систем и стабильность финансовой системы.

– Как вы собираетесь коротать дедолларизацию, какими методами?

– Первая ключевая задача – обеспечение доверия к политике нацбанка. Народонаселение должно начать верить тому, что говорит центральный банк. Мы не собираемся впрыскивать общество в заблуждение. Поэтому сейчас я разъясняю политику национального банка – что мы мастерим на валютном рынке, на денежном рынке, каким образом устанавливаем ставки, какие ресурсы выделяем банкам и т. д. Это доля работы, которая уже делается. Второе – это повышение привлекательности активов в национальной валюте, какие должны быть более доходны, чем активы в иностранной валюте. Также в Казахстане необходимо биться не только с долларизацией активов, но и с долларизацией сознания людей.

– Привыкли все находить в долларах?

– Да. Хотя люди уже понимают: все зарабатывают в тенге и цены в национальной валюте гораздо удобопонятнее. Мы должны создать правильную среду – это небыстрый процесс, но население к этому необходимо постепенно приучать. Невозможно проводить какие-либо реформы, если степень доверия к политике нацбанка низкий.

– А какие-то еще способы рассматриваются? Ограничение движения капитала?

– Такие способы мы не рассматриваем.

– «Труд с экспортерами»? Вы заявляли, что будете мониторить их выручку.

– Эта информация собиралась вечно в рамках работы по экспортно-импортному валютному контролю и репатриации валютной выручки.

– То кушать вопрос плановой продажи экспортной выручки вы не обсуждаете?

– Что это такое?

– Ну, вот у нас, так, по договоренности с экспортерами устанавливали им график продажи выручки, чтобы они торговали по очереди, а не одновременно.

– Не знаю, насколько возможно это внедрить в Казахстане. У нас любое предприятие вправе само решать, когда покупать валюту и когда торговать.

– То есть никаких оргвыводов из собираемых вами статданных не последует?

– Это уже другой вопрос. Смотря какие будут цифры. У нас не всегда есть эта информация. Кушать 100 крупных компаний-экспортеров, вся информация по ним и так собирается. Но статистический мониторинг можно расширять. Так, есть пороговые значения, при превышении которых необходимо отчитываться. Меняя эти пороги, можно увеличивать охват предприятий. И мы думаем над тем, чтобы расширить мониторинг. Посмотрим, что выйдет.

– Вы обещали довести запасы золота до 10%.

– Не помню, чтобы я такое обещал. Но задача пополнения золотовалютных резервов нацбанка за счет покупки золота на внутреннем базаре – одна из приоритетных. В Казахстане запрещен вывоз золотосодержащего сырья. Оно надлежит перерабатываться в Казахстане. Нацбанк в настоящее время скупает все аффинированное золото в слитках стандарта London good delivery (самый популярный в мире стандарт, слитки по этому стандарту продаются во всех основных международных центрах по продаже золота. – «Ведомости»), изготавливаемое в Казахстане.

Оцените статью
Z1V.RU - Актуальные новости России и Мира
Добавить комментарий