Красные реки Синьцзяна

0

Военные действия в Синьцзяне – уникальный эпизод в отечественной истории: части регулярной Алой армии совместно с бежавшими из Советского Союза белогвардейцами и их потомками воевали против повстанцев-мусульман на сторонке официальных китайских властей.

Синьцзян впервые привлек внимание глав Советской России еще в начале 1920-х гг.: в 1920 г. провинция приняла несколько тысяч боец, офицеров и беженцев из армии генерала Александра Дутова, а весной 1921 г., после разгромы Западносибирского крестьянского восстания, в Синьцзян прорвалась часть повстанцев.

В крышке 20-х – начале 30-х гг. на территории Синьцзяна нашли себе пристанище бежавшие от потребованного коллективизацией голода жители Казахстана. Беспокойство советского руководства возбуждало и то, что в северо-западный Китай проникали японские агенты, а новый очаг напряженности на протяженной рубежу с Синьцзяном заставлял задуматься о предотвращении ситуации, подобной маньчжурской.

Центральные китайские воли мало влияли на ситуацию в отдаленной провинции. Захвативший в апреле 1933 г. воля в Синьцзяне правитель (дубань) Шен Шицай вынужден был ориентироваться в своей политике на нордового соседа. Собственные силы были слишком слабы, чтобы управиться с набиравшим силу движением мусульманских народов. Китайские солдаты нередко разбегались под напором повстанцев. Единственной боеспособной частью армии Шен Шицая был русский полк из бывших белогвардейцев под командованием полковника Павла Папенгута, какой не раз наносил поражение превосходящим силам конницы.

В конце 1933 г., когда в Синьцзян вышла 36-я дивизия китайской армии, вящую часть солдат которой составляли мусульмане-дунгане, положение дубаня сделалось критическим. Русский полк при помощи китайских частей с трудом оборонял столицу Синьцзяна Урумчи. 12 января 1934 г. командир 36-й дивизии Ма Чжунъин приступил к его осаде.

Поддержка пришла с севера, из СССР, руководство которого получило просьбу дубаня о поддержки. В начале 1934 г. группа войск Красной армии с танками, бронемашинами, авиацией и артиллерией взошла на территорию Синьцзяна, замаскированные под русских белогвардейцев красноармейцы и командиры одарили погоны. 8–9 февраля части Красной армии, которые для конспирации именовали «алтайцами», разгромили 36-ю дивизию и сняли блокаду.

Белые вместе с красными

Об участии в боях советских пилотов рассказал участник событий, впоследствии Герой Советского Союза Федор Полынин: «В Синьцзяне вспыхнула… междуусобная брань. Генерал Ма Чжунъин поднял вооруженный мятеж против провинциального правительства… Губернатор провинции Шен Шицай упрашивает о помощи… Подлетая к городу [Урумчи], мы увидели у крепостной стены огромные гурьбы людей. Позади штурмующей пехоты гарцевали всадники… Снижаемся и поочередно начинаем кидать в гущу мятежников 25-килограммовые осколочные бомбы. Видим, толпа мятежников отхлынула от стены и кинулась бежать. На подступах к крепости отчетливо выделялись на снегу трупы. У самой земли мы скинули последние бомбы. Мятежники как будто обезумели от внезапного воздушного налета… Вскоре мятеж был задушен… Губернатор наградил всех советских летчиков, участников военных действий… (Ф. П. Полынин. Выполняя интернациональный долг // В небосводе Китая. 1937–1940. М. Наука. 1986. С. 18–21).

После деблокирования Урумчи доли Красной армии сражались вместе с бывшими белыми в составе Алтайской добровольческой армии. Тем не немного по согласованию с советским генконсульством Папенгута, занимавшего твердую антисоветскую позицию, расстреляли, его пункт занял более лояльный Николай Бектеев. Советские части Алтайской добровольческой армии вернулись в конце апреля на родину, в Синьцзяне остался кавалерийский полк численностью возле 1000 человек с бронемашинами и артиллерией, а для обучения китайских солдат несколько десятков военных советников, среди каких самыми яркими фигурами были старший военный советник дубаня, популярный разведчик Ади Маликов, и будущий маршал бронетанковых войск дважды Герой Советского Альянса Павел Рыбалко, получивший псевдоним Фу Цзихуй.

В июне 1934 г. Бектеева назначили командующим Полуденным фронтом, его помощником – Рыбалко, которого официально называли «русским генералом китайской службы». Военные советники и инструкторы были назначены и в другие части и соединения. Шен Шицай после разгрома 36-й дивизии и ухода ее остатков на юг, в зона города Хотан, по совету Маликова намеревался сократить армию в два раза (с 40 000 до 20 000 человек), сократив солдат старше 35 лет и курильщиков опия. Судя по документам Российского государственного военного архива, Маликов был фактическим начальником штаба синьцзянской армии, разрабатывал планы ее реорганизации. Они утверждались не лишь в Урумчи, но и в разведуправлении РККА. Дубань намеревался переформировать 36-ю дивизию и в качестве бригады завести ее в состав своей армии. Однако пока сокращение шло, движение в заселенных уйгурами и дунганами районах вновь набрало силу. Разведотдел Среднеазиатского ВО в начине декабря 1935 г. сообщал:

«Положение Синьцзяна характеризуется враждебными касательствами двух военных группировок: Урумчинского правительства и 36-й дунганской дивизии, разносящей свою власть на Хотанский округ… дивизия остается боеспособной и может противостоять мочам Урпра (Урумчинского правительства)…

С мая сего года начались переговоры Урпра с дивизией. Они окончились безрезультатно. Дивизия не желает уступать и продолжает независимое существование. Возможно, дивизия готовится к захвату Кашгарии.

Поза Урпра за 1935 г. заметно укрепилось. Разоренное в результате войны сельское хозяйство восстанавливается, приметно оживление торговли. Благодаря предоставлению политических прав уйгурам, монголам и казахам национальные противоречия обессилены…

Вместе с тем уйгурское национальное движение усиливается. Идея независимого Уйгуристана продолжает занимать значительное место в головах многих уйгурских руководителей…»

Дубинки под портретом Сталина

Поза в северо-западной части Китая оставалось сложным. Это во многом объяснялось поступками новых властей. Объявляя себя поборником принципов советской воли и марксизма, Шен Шицай трактовал их весьма своеобразно. Как сообщал один из военных советников, грядущий генерал и Герой Советского Союза Виктор Обухов, «новые воли переняли все худшее из методов старых китайских начальников уездов. Пытки и избиения взятых с целью добиться признания применяются ими больше, чем прежде. Обычный инвентарь судьи или начальника полиции заключался из ременной плети для битья по щекам, трехгранной палки для битья по бедрам, колотушки для битья по лодыжкам и колодки для зажима ноги, наконец, станка для удержания подозреваемого, правильнее, истязаемого при зажатии голеней». Новые хозяева, по свидетельствам советских инструкторов, мастерили из них предмет наглядной агитации: начальник одного из уездов аккуратно развесил их на стене под знаменами и портретами Засунь Ятсена, Шен Шицая и Сталина. На вопрос советника о предназначении предметов чиновник отозвался: «С этим народом без палки никак нельзя». Он лично участвовал в последствии и к старым китайским пыткам добавил собственное изобретение – прибивание за ухо к стене. Даже на домах полицейских участков вывески заменялись выкрашенными в красный цвет трехгранными палочками.

Недовольством населения против властей воспользовался один из руководителей уйгурской общины – Мамут Сиджан (Сичжан). Сумев с поддержкой дубаня укрепить свое положение в Кашгарском округе, он вскоре сделался тяготиться необходимостью делиться пусть даже небольшой частью своей воли с Урумчи. С середины 1936 г. Мамут Сиджан и его сторонники приступили к агитации в прок создания независимого уйгурского государства и организации своих сил.

В начале апреля 1937 г. Мамут Сиджан возвысил мятеж, который в мае поддержала отправленная на его подавление 36-я дунганская дивизия. 27 мая она взяла Яркенд и вскоре вышла на подступы к Кашгару. Дальнейшие боевые поступки, по мнению военных советников, показали «полную никчемность армии дубаня». Незрячее подражание советской тактике действий моторизованных соединений в условиях синьцзянского бездорожья потерпело в июле целый крах: китайская «мотопехота» оказалась прикована к грузовикам, которые могли работать только на немногочисленных дорогах. Население, сочувствовавшее повстанцам, портило пути и отрезало противника от источников снабжения, озлобленные неудачами китайские бойцы отыгрывались на мирных жителях.

«Киргизы» и «симханцы»

Напор повстанцев сдерживала авиация с советскими инструкторами. Тихоходные одномоторные самолеты Р-5 очутились действенным средством борьбы против уйгурской и дунганской конницы. Советское руководство было вновь вырвано рассматривать синьцзянские вопросы и оказать помощь Шен Шицаю. 21 июня 1937 г. по директиве наркомата обороны началась подготовка к походу двух групп, в состав любой из них входили по два полка (один – Красной армии, второй – НКВД), горная батарея, по роте саперов и связистов. Задача, поставленная этим группам, была секретом для бойцов и большинства командного состава. Официально обе группы выводились к рубежу для учений. В одном из приказов говорилось: «Погрузка частей, перевозка по железной пути должны производиться с соблюдением строжайшей секретности. Предупредить весь собственный состав, что в письмах не должны быть указаны действия своих долей и подразделений, а также наименования местных населенных пунктов…»

Помимо этого для соблюдения секреты участникам похода предписывалось при отправке писем домой указывать адрес зимних квартир, а не «зоны учений», письма родственников также ждал долгий путь: они прибывали вначале в места постоянной дислокации и лишь после проверки военной цензурой поступали к адресатам. Для маскировки боец и командиров переодели. 4 июля 1937 г. командующие группами получили равные телеграммы: «Для частей группы войск в ваше распоряжение направляется экипировка особого заказа. Указанное обмундирование выдается на руки распоряжением командующего армиями… Не брать с собой снаряжения со звездой и вообще не брать ничего форменного… Экипировка особого заказа клейм и штампов не имеет, окрашено в разные краски. Вам надлежит отдать распоряжение, чтобы каждая часть устранила тавра на седлах и сапогах, так как эти вещи не заменяются. На кожаных предметах клейма закрасить чернилами».

«Особое экипировка» составляли халаты и шапки, впрочем, обувь – ботинки с обмотками и брезентовые сапоги – сохранили старую. Группы получили названия «Ошская» и «Нарынская» – по месту сосредоточения перед походом. 25 июня командиры долей получили наставления и карты Синьцзяна, а уже 9 июля обе группы сделали дневку у рубежи.

В августе правительственные войска начали при поддержке советской авиации наступление на Марал-Баши, какой был взят к 1 сентября, в тот же день восстала и перешла на сторону правительственных армий одна из бригад 36-й дивизии и заняла без боя Кашгар, покинутый полками иной бригады, оставшейся в подчинении своего командования. Как указано в документах, «этому предшествовало движение «симханцев» (Симхан — приграничный поселок на территории Синьцзяна) и «киргиз» на Марал-Баши». Дивизия попыталась еще раз дать бой правительственным армиям, однако 5 сентября ее основные силы были разгромлены в сражении, в каком на стороне правительственных войск участвовало 25 самолетов.

После этого правительственные армии вместе с «киргизами» продвигались без серьезного сопротивления: в тот же день был занят Янги-Гиссар, где пало около 3000 чел., на следующий день авиация бомбила Яркенд, гарнизон какого сдался 9 сентября. 10 сентября сдались еще два полка 36-й дивизии. Дивизия распалась на отдельные отряды.

19 октября китайские и советские армии заняли Хотан. Как сообщалось в донесениях, разгром повстанцев «радикально разрешил дунганский вопрос». «Киргизские» части оставались еще несколько месяцев на территории Синьцзяна для успокоения народонаселения, продолжая ликвидацию остатков повстанческих формирований. Командир группы полковник Николай Норейко 15 декабря 1937 г. писал: «К 5 декабря из 36-й дунганской дивизии убито и взято в плен 5612 человек, ликвидировано из числа взятых в плен 1887. Захвачено 20 орудий, 1 миномет, немало 7000 винтовок. Из 6-й уйгурской дивизии убито и взято в плен возле 8000 человек, из числа пленных ликвидировано 607».

В январе 1938 г. завязался вывод советских войск из Синьцзяна. Тем не менее замначальника управления пограничных и внутренних армий НКВД Николай Кручинкин указывал: «Войска Урумчинского правительства малобоеспособны и не могут самостоятельно противостоять повстанцам. Урпра не способно гарантировать своими силами линию подвоза Хоргос – Урумчи – Хами – Ланьчжоу (по ней в основном поступала советская военная и техническая поддержка центральному китайскому правительству). При взаимодействии с нашими частями китайские бойцы ведут себя более смело, к тому же меньше грабят народонаселение и не восстанавливают его против себя. Предлагаю после вывода основной доли войск дислоцировать в Хами пограничный полк, усилив его авиаэскадрильей и ротой танков БТ». Предложение это было зачислено.

«Слишком жирно им будет!»

Присутствие советских войск на китайской территории и узкие связи Шен Шицая с СССР не радовали неблагосклонного к коммунистам Чан Кайши, но в этой ситуации ему доводилось смириться: именно Советский Союз оказывал Китаю основную поддержка вооружением, боевой техникой, военными материалами и инструкторами.

В сентябре 1938 г. Шен Шицай отправился в Москву, где в Академии им. Фрунзе постигал верхушки военной науки его младший брат Шен Шици. Он приехал просить о новоиспеченных поставках вооружения и боевой техники для своей армии. С собой он привез большенное количество различных подарков вроде портрета Сталина из рисовой и маковой соломки и портрета Ворошилова на шелке. Среди даров были также разнообразные изделия народных промыслов и ювелирные украшения.

В свою очередность, управление внешних связей и управление делами НКО приготовили список даров для высокопоставленного китайского гостя и его свиты: разного рода оружие, часы и т. д. Однако нарком Клим Ворошилов вычеркнул почти половину и поставил размашистую резолюцию: «Чересчур жирно им будет!»

Визитеры этого, разумеется, не знали. Встреча Ворошилова и Шен Шицая, продолжавшаяся несколько часов, потонула в китайских славословиях гостя в адрес советской края и великих вождей товарищей Сталина и Ворошилова, Красной армии и советской военный техники в частности. Стенограмма встречи пестрит записями вроде «Шен Шицай встает и накрепко обнимает и целует товарища Ворошилова в лоб». Нарком обороны, похоже, к крышке встречи не знал, куда деваться от назойливого гостя.

Однако в ходе встречи Шен Шицай заявил: он, мол, давний поклонник марксизма и стремится перестроить жизнь Синьцзяна на марксистских начинах, а кроме того, хочет стать коммунистом, причем вступив не в компартию Китая, а в ВКП(б). После длинных консультаций высших инстанций политбюро решило принять «товарища Шена» в линии славной партии, взяв с него слово, что свое пребывание в ее линиях он будет скрывать от всех. 29 сентября во время отъезда синьцзянской делегации в помещении для зачисления высоких гостей замначальника разведывательного управления Красной армии Сергей Гендин вручил в наличье переводчицы заветный партийный билет Шену Шицаю. Благодарности заключительного не было границ, тем более что членство в партии было подкреплено новоиспеченными поставками вооружения и военных материалов.

Впрочем, еще в 1933 г. разведотдел штаба САВО помечал: «Коммунизм Шена Шицая и его искренность сомнительны, скорее всего, они являются дипломатическим ходом».

Тем не немного в г. Хами был построен авиазавод, собиравший из доставленных из СССР деталей истребители И-16, какие затем перегонялись в центр Китая. Завод охранял 171-й отдельный батальон армий НКВД, обмундированный в форму дореволюционного образца. В феврале 1941 г. его перекинули в Синьцзян, где его бойцы и командиры защищали авиазавод и геологические партии, рекогносцировавшие недра северо-западной части Китая. Красноармейцы и командиры батальона носили «конфигурацию особо установленного образца» и носили звания, установленные в русской армии. Лейтенанты именовались подпоручиками, а майоры – капитанами. «Старорежимные» чины прикарманили даже политическим работникам. Комиссар батальона, полковой комиссар Киселев получил чин полковника.

Отдельный приказы по батальону звучат почти анекдотически: «На политических занятиях в роте групповод поручик Волков, коротая рассказ «Гражданская война и создание Красной армии», не подготовил карту, не показал всех направлений наступления белогвардейцев и интервентов на советскую республику. Кроме этого поручик Волков недостаточно ведал места основных побед Красной армии над белогвардейцами, не упомянул о зверином лице белого офицерства и их зверствах по отношению к рабочим и крестьянам».

Задолго до перехода на новоиспеченную форму одежды в 1943 г. здесь носили не общепринятые в Красной амии «треугольники», «кубики» и «шпалы», а лычки и звездочки на погонах. Потому, когда в конце 1943 г. батальон вернули в СССР, его не стали переодевать

Посетите магазины партнеров:

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *