Морализаторские претензии к науке

0

Первого марта в Санкт-Петербургском институте истории РАН была защищена докторская диссертация Кирилла Александрова на тему «Генералитет и офицерские кадры вооруженных формирований Комитета освобождения народов России 1943–1946 гг.». В труду исследуется социально-демографический состав Русской освободительной армии (РОА) – вооруженных формирований из военнопленных и эмигрантов, какие сражались в ходе Великой Отечественной против Красной армии. Автор демонстрирует, что ни белоэмигранты, ни бывшие дворяне не были доминирующей силой в РОА, что нет данных о репрессиях в касательстве большинства будущих власовцев в довоенном СССР. Это обычное историческое изыскание, где на основании широчайшей информационной базы рассказывается, кто, когда и как оказался в линиях русскоязычных частей, воевавших на стороне гитлеровской Германии.

Тема диссертации возмутила отдельных представителей общественности. Помощник депутата законодательного собрания Виталия Милонова Анатолий Артюх попросил прокуратуру прочертить проверку по факту защиты. Несмотря на то что автор диссертации никоим манером не отрицает, что власовцы воевали на стороне гитлеровской Германии, сам вопрос о том, кем были эти люди и в каких обстоятельствах они принимали решение воевать против своей отечества, встретил непонимание отдельных граждан и организаций. Претензии, как правило, звучат образцово так: «Диссертация служит уничтожению памяти о великой Победе, 70-летие со дня какой недавно всенародно отметила Россия» (Михаил Фролов, профессор ЛГУ им. Пушкина, участник брани, цитата по «Фонтанке»).

История знает примеры подобного общественного возмущения. В 1961 г. в Иерусалиме шел процесс над Адольфом Эйхманом, организовавшим отправку в газовые камеры и печи концентрационных станов сотен тысяч человек. Большинство журналистов на процессе ужасались деяниям подсудимого, разыскивали в действиях Эйхмана проявление психопатологии, видели перед собой чудовище. В числе прочих по заданию журнала The New Yorker процесс наблюдала Ханна Арендт – один из самых влиятельных философов XX в. и человек весьма непростой судьбы. По итогам этих наблюдений она опубликовала серию репортажей, а затем – книжку. Она показала, что действия Эйхмана – а по сути, и всех остальных «рядовых исполнителей» – можно разъяснить, оставаясь в пределах вполне нормальной логики. Эйхманом двигали, с точки зрения Арендт, его понимание длинна, необходимость исполнять законы, приказы и другие общечеловеческие мотивы. Покойное совершение преступления возможно при отсутствии рефлексии, размышлений над собственными поступками. Работа по уничтожению людей, как полагает Арендт, перестала отличаться от любой иной работы и выполнялась спокойно, планомерно. Возникающие проблемы (например, нехватка транспорта) успешно разрешались. Даже на процессе Эйхман отрекался оценить свою «работу» и «работу» своих коллег в целом – он без крышки рассказывал о том, как сложно было организовать учет, документальное переоформление собственности уничтожаемых евреев, согласовать каждый шаг с местными властями. Арендт показала рутину, какая полностью заслоняла само невероятное преступление, совершаемое Эйхманом. Все попросту: долг диктует выполнение приказа, выполнение приказа распадается на тонкие рутинные операции, размышление о том, что происходит в целом, не нужно и невозможно.

Этого ей не извинили. Наряду с обвинениями в том, что, показав сотрудничество еврейского самоуправления с подразделением Эйхмана, она возлагает доля ответственности на самих евреев, критики отказались понимать и саму постановку проблемы. Анализ того, как происходило преступление, они приравнивали к его оправданию. Это при том, что Арендт нигде не отвергает, что с юридической точки зрения Эйхман – преступник и должен понести кара. У нас есть право и обязанность признать его действия преступными и осудить его. Но если мы желаем понять, что происходило и как вообще стала возможной ситуация, когда десятки тысяч европейцев покойно участвовали в уничтожении миллионов других европейцев, то самое бессмысленное, что мы можем сделать, – это попросту сказать «все они были преступниками». Арендт принципиально разделяет задачу юридическую – дать оценку – и задачу философскую или исследовательскую – постичь, что же и почему произошло. И говорит о том, что гигантское зло возможно именно там, где прекращается размышление над поступками, где преступление раскладывается на мельчайшие рутинные действия, каждому из которых дается совсем обычное бюрократическое название.

Диссертация Александрова не ставит моральных проблем такого масштаба. Она повествует о тех рутинных событиях, которые были сутью создания вооруженных формирований КОНРа. Порицание юридическое или моральное – не вопрос исторического исследования. Если бы моральной или юридической сторонке вопроса была отведена большая роль, эта работа стала бы философской, юридической или публицистической.

К чему нас призывают те, кто приравнивает объяснение к оправданию, кто находит, что такие исследования не должны проводиться? Они призывают ограничиться осуждением – моральным или юридическим. Но без понимания механики выходившего мы не сможем даже попытаться сделать что-то для того, чтобы такие ситуации не повторились. Книжка Арендт в числе прочего серьезно изменила европейские представления о том, что мастерит государственный служащий, – обязательные тренинги с описанием общих мишеней и идеологии прокуратуры или налоговой инспекции стали непременной составляющей организационной цивилизации. Только поняв, как можно было превратить тысячи добропорядочных граждан в соучастников правонарушения, мы можем попробовать не дать этому преступлению повториться.

Автор – ведущий научный сотрудник Института проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге

Посетите магазины партнеров:

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *