Почему экономисты не предугадали «арабскую весну»?

0

Москва, 22 марта — «Вести.Экономика».

Не было видать, как в предыдущие годы, шквала комментариев на тему этих бурливых событиях, потрясших арабский мир и, как казалось, обещавших преобразить его политическую житье.

Как пишет в своей статье директор Лондонского Института Ближнего Восхода (London Middle East Institute and Reader in Economics at SOAS) Хассан Хакамиан, несмотря на то, что заинтересованность к этому событию пропал, так и осталось неясным, почему экономисты не смогли спрогнозировать «Арабскую весну».

Директор Лондонского Института Ближнего Восхода (London Middle East Institute and Reader in Economics at SOAS) Хассан Хакамиан

Cнижение заинтересованности к арабским восстаниям вызвано глубокой переменой: надежда на появление новоиспеченных политических систем с более широким представительством уступила пункт отчаянию, поскольку революции, полные ожиданий, сменились контрреволюциями, штатскими войнами, крахом систем государственного управления и ростом верующего экстремизма.

Тем не менее, какими бы ни были неблагоприятными их результаты на ныне, мы должны продолжать анализировать восстания Арабской весны, чтобы постичь их истинные причины. Как и любое эпохальное событие, они поставили перед нами новоиспеченные, трудные вопросы. И один из самых важных среди этих проблем: почему экономисты не сумели предсказать все эти беспорядки.

Прогнозирование политических ураганов – нелёгкая задача. А у экономистов далеко не лучшая репутация, когда выговор заходит о прогнозах (даже если это кризисы в экономике). Однако этот конкретный провал в прогнозировании, возможно, является следствием немало серьёзной проблемы с экономическими воззрениями и концепциями.

На самом деле накануне своего падения отдельные авторитарные правители арабских краёв получали даже похвалы от Всемирного банка и Международного валютного фонда за их якобы успехи в проведении «верной» экономической политики. В дальнейшем Всемирный банк признал свою промах, что ясно указывает на возможные проблемы с той политикой, которую эти институты рекомендовали старым арабским режимам.

Здесь возникает целая серия новоиспеченных вопросов. А может быть, экономисты смотрели на неправильные индикаторы? Может быть, они промахнулись из-за неправильных выводов? Или они не обращали достаточного внимания на потенциальные подводные камни? Другими словами, была ли это проблема с данными или с анализом?

По крайней мере частично, неспособность спрогнозировать политические революции связана с концептуальными недостачами. Традиционная экономика, как правило, сосредоточена на анализе поведения homo economicus: он влечётся к эквилибриуму, руководствуется рациональным выбором, при этом его предельная (маржинальная) выгода равновелика предельным (маржинальным) издержкам. Данный концептуальный подход демонстративно нехорошо применим к ситуации социальных и политических катаклизмов, которые едва-едва ли можно назвать незначительными (маржинальными) переменами.

Кроме того, у рассматриваемого краха в прогнозировании есть ещё и эмпирические аспекты. Многочисленные данные статистики писали вполне благоприятную картину экономической ситуации на Ближнем Восходе и в Северной Африке (так называемый регион MENA).

До начала бунтов – на протяжении десятилетия – экономика стран региона демонстрировала каждогодние темпы роста реального ВВП на уровне 4-5%. Этот успех был частично смазан из-за сопровождавшего его увеличения численности населения: темпы роста реального подушевого ВВП колыхались в районе 2-2,5%. Тем не менее, всё это было существенным улучшением по сравнению с 1980- 1990-ми годами, когда экономика региона гораздо отставала от экономики других регионов мира.

В странах MENA приметно улучшались и индикаторы человеческого развития, а если судить по общепринятым критериям, то в кое-каких из них улучшалась также ситуация с неравенством. Например, в Египте снижался коэффициент Джини. Кроме того, желая данные на эту тему скудны, в отдельных странах, охваченных запоздалее Арабской весной (в первую очередь в Тунисе), снижался степень бедности, при том что в этом регионе он и так уже был одним из самых низких среди краёв развивающегося мира. Прямо или косвенно страны MENA выиграли от несколько лет рослых мировых цен на нефть, особенно в 2002-2008 годах, когда стоимости достигли исторического пика $147 за баррель, а также от последовавшего затем этапа подъёма в бизнес-цикле.

Ссылки по теме

Разумеется, не все новости были хорошими. Когда начались революции, у несложных людей, особенно у молодых и образованных представителей среднего класса, было масса причин чувствовать свою политическую отчуждённость. Уровень безработицы, особенно среди молодёжи, был весьма высоким. Между тем, у авторитарных правителей обычно отсутствует приоритетный заинтересованность к теме социальной справедливости.

Но несмотря на всё это, факт остаётся фактом: сравнительное благосостояние краёв региона повышалось, они не переживали ни спада экономики, ни стагнации. Этот факт противоречит традиционным понятиям, согласно которым массовые бунты всегда связаны с экономическими трудностями, а этапы относительного процветания сопровождаются политическим спокойствием масс.

В «Политике» Аристотеля предлагается радикально другая интерпретация связи между экономическим положением и политической стабильностью: «Для сохранения воли тиран должен удерживать подданных в нищете, чтобы поглощённые насущными попечениями они не имели досуга составлять против него заговоры». Это не означает, что революции являются преимуществом богатых; скорее дело в том, что рост сравнительного благосостояния может повергнуть к повышению осведомлённости об отсутствующих свободах и спровоцировать сопротивление некачественному управлению страной.

История в какой-то степени подтверждает данную точку зрения. Революция 1979 года в Иране, как и бунты Арабской весны, произошла после беспрецедентного периода роста экономики, потребованного крайне благоприятными мировыми ценами на нефть (в 1973-1974 годах они вытянулись в четыре раза).

Но даже в случаях, когда революциям предшествовал экономический спад, свою роль могло сразиться повышение благосостояния накануне этого спада. Согласно теории, выдвинутой американским социологом Джеймсом Дэвисом и получившей наименование «кривая Дэвиса» (по-английски J-curve), революции, подобные революции 1917 года в России или революции 1952 года в Египте, выходят, когда период продолжительного экономического и социального развития остро и внезапно сменяется упадком. Иными словами, массы пробуждаются не из-за собственно экономических трудностей, а скорее из-за разочарования, потребованного несоответствием ожиданий и реальности.

Из Арабской весны можно сделать вывод, что улучшение состояния экономики невозможно рассматривать как страховку от политической нестабильности. Если мы выучим этот задание, мы, возможно, сможет избежать ослепления будущими политическими катаклизмами. И может быть, мы даже получим возможность избежать того разочарования и отчаяния, какие принесла с собой Арабская весна.

Посетите магазины партнеров:

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *