«Время для экспансии отличное»

0

Для импортеров и дистрибуторов алкоголя 2015 год сделался, пожалуй, самым сложным за много лет. По итогам прошлого года ввоз вина в Россию сократился на 41% в деньгах до $727 млн и на 20% в натуральном обороте до 553 800 т, крепкого алкоголя – соответственно на 42% до $717 млн и на 25% до 195 060 т сообразно данным Федеральной таможенной службы. Некоторые игроки рынка, так группа «Русьимпорт», чтобы защититься от кредиторов, подали иски о собственном банкротстве, иные – существенно сократили продажи и, как следствие, потеряли долю рынка. Simple же, визави, сумела усилить позиции, только увеличив отрыв от конкурентов. Как компании это удалось, отчего у нее априори не может быть стратегических партнеров и зачем она идет в массовый сегмент, рассказал основной обладатель и президент группы компаний Simple Максим Каширин.

– В начале 2015 г. вы рассчитывали на рост в 20% по итогам года. Но год очутился очень тяжелым. Как вы его пережили?

– Мы говорили о росте нашей доли в рублях: не о физиологическом объеме или росте в евро. Гипотетически в физическом выражении мы могли бы тоже возвыситься, если бы переключились с премиального алкоголя на массовый сегмент, но это абсолютно не наш профиль. Что прикасается роста в рублях, то наши прогнозы очень близки к фактическим итогам: сейчас мы подводим итоги финансового года, который для Simple заканчивается в крышке марта, и уже примерно знаем цифру, на которую выйдем, – рост составит собственно 20%.

В целом, если ориентироваться на таможенную статистику, в 2015 г. рынок негромкого импортного вина упал на 32%: с примерно 250 млн до 170 млн л. На упадающем рынке Simple смог вырасти в абсолютном выражении: во всем негромком импортном вине наша доля в объеме по итогам календарного года вытянулась на 0,5% – было 3,5%, стало 4%. В денежном выражении наша часть выросла с 6,5 до 7%, при том что рынок сжался с примерно $785 млн в импортных стоимостях до $460 млн, т. е. примерно на 41%! Мы удержали первое место в премиальном сегменте, где вечно были номером один как в объеме, так и в денежном выражении, и увеличили отрыв от конкурентов. В долларах мы, истина, сократили свою долю на 0,4%: было 14,9%, а сейчас 14,5%. Для сравнения: наш ближайший конкурент MBG упал на целых 2,4%: с 10,5 до 8,1%. Хорошие итоги у нас и в масс-маркете: доля Simple в литрах увеличилась с 2,4 до 3,1% и мы входим в пятерку крупнейших импортеров вин сегмента масс-маркет и по объему в литрах, и по стоимости.

– А что кушать масс-маркет и что есть премиум?

– До 2,5 евро за бутылку в закупке мы причисляем к масс-маркету. Даже многовато, но мы это делаем сознательно, для того чтобы произвести уверенную отсечку от премиум-сегмента.

Возвращаясь к тому, как мы пережили 2015 г., значительно понимать, что случилось в конце 2014 г. Тогда все компании-импортеры занимались предновогодними заказами и ввозом и все шло в графике: да, Крым присоединили, да, курс рублевки немного упал, но в целом без особых проблем. В сентябре – октябре все традиционно сделали заказы и к Новоиспеченному году отправили свои машины в сторону Российской Федерации. Импортеры давным-давно работают на отсрочках платежа либо на аккредитивах, поэтому, когда в крышке ноября курс взлетел, многие компании старались уменьшить объемы ввоза. А когда в середине декабря курс просто рухнул, все вообще застопорили ввоз. По такому курсу было просто страшно растаможивать продукт: когда товар пришел, вы еще можете надеяться, что курс вернется до момента оплаты поставщику, но пошлину обязаны оплатить разом по курсу ЦБ на момент прохождения таможенного досмотра. На тот момент курс составлял почти 90 руб. за евро – и это был шок. Не изумительно, что многие, в том числе и Simple, стали очень резко замедлять ввоз. При этом некоторые товары мы уже не могли не ввезти. В итоге продажи сорвались и все встретили 2015 г. с достаточно большими складскими остатками. Поэтому с января по март никто ничего не возил, мы в том числе, не потому, что не было денежек, и не потому, что компания плохо себя чувствовала, а из-за больших объемов продукта на строю. Да и продажи в этот период были у всех просто катастрофически низенькие, население переживало последствия валютного шока.

Поэтому оценивать сводную таможенную статистику по ввозу спиртной продукции в РФ по итогам 2015 г. нужно с поправкой на вышеуказанные факты, все-таки 2015 год был совершенно не стандартным.

Максим Каширин

Президент группы компаний Simple

  • Родился в 1967 г. в Москве. В 1989 г. окончил Московский авиационный технический университет им. К. Э. Циолковского по специальности «инженер-металлург»

  • 1990

    Занимался различными бизнесами, в том числе отворил продуктовый супермаркет на Ленинградском шоссе

  • 1994

    Основал и возглавил компанию «Симпл», сейчас президент группы компаний Simple

– За счет чего Simple смог повысить рыночную долю в 2015 г.?

– Прежде всего потому, что другие компании 80–90% торгуют в ритейле, нам он дает всего около 35% оборота. С учетом региональных дистрибуторов – 40%. А владеть дело с большим ритейлом – это как в том анекдоте: «Чем отличается еврейская теща от арабского террориста?» – «С террористом можно условиться». Поэтому компании, которые зависят от ритейла так сильно, и падают скорее прочих: они фактически становятся заложниками ситуации.

Почему мы видим попросту катастрофическое падение доли «Лудинга»? В тихом импортном вине она упала на 37% с 11,8 до 7,6% в литровом обороте! Такие компании, как «Лудинг», которые работают на массовом рынке, ориентированы на самую ранимую часть населения: они просто перестали покупать вино, когда курс взлетел до льющегося уровня. У нас ситуация лучше: возможно, наши клиенты стали покупать немножко реже либо покупают более дешевое вино в своей ценовой категории, но если расходовали 1000 руб. за бутылку, то продолжают тратить, просто берут другое вино за эту же сумму. Мы тоже исподволь заходим в категорию масс-маркет, но более осторожно: за год поднялись с девятого пункты на четвертое с долей 3,6% в денежном выражении и 3,1% в литрах.

Во-вторых, все компании, ориентированные на ритейл, столкнулись с ситуацией, когда сети сделались адаптировать ассортимент под новый спрос: русское, крымское, абхазское вино, собственные торговые марки (СТМ). Кроме того, многие ритейлеры сделались сами импортировать алкоголь. В результате в топ-10 импортеров мы видим весьма много новых игроков, в основном связанных с ритейлом, а обычные наши конкуренты уходят книзу по рейтингу. Входят компании, которые занимаются импортом для конкретных сетей, или же сами сети. В категории премиум «Азбука вкуса» показалась в 2014 г. с долей 1%, а в 2015 г. она стала третьим импортером с частью 6%. Представьте, одна «Азбука» в состоянии продавать премиального вина на 6% национального базара! Отсюда вопрос: а где национальный рынок находится? А находится он в городе Москве. У Simple как у национального импортера в премиальном сегменте часть 10% в физическом выражении и 14,5% в денежном выражении.

Если же мы посмотрим статистику ввоза в деньгах, там вообще удивительная история. По итогам 2015 г. лидером сделалась «Мистраль алко» (компания – импортер вин из Абхазии. – «Ведомости»). Мне представляется, Абхазия сегодня экспортирует вина в разы больше, чем может произвести. Наверное, чья-то братская помощь.

– Это вариант «грузинского чуда» середины прошедшего десятилетия, когда Грузия экспортировала в Россию в пять раз больше вина, чем его официально изготавливала?

– Я не могу сказать, как это делается, в этом нужно разбираться компетентным органам – ФТС, Минсельхозу, Росалкогольрегулированию (РАР) и др. Нам абхазское вино неинтересно. Но это как раз то, чего народонаселению сейчас не хватает: дешево и вроде бы можно пить.

Стратегический проект

– Вы произнесли, что большой ритейл дает вам 40% продаж. Остальное – это HoReCa, сеть винотек Grand Cru и ровные продажи?

– HoReCa дает примерно 25–27% продаж, что тоже весьма немало. Мы традиционно сильны в HoReCa и сейчас активно развиваем ровную работу с клиентами этого канала в регионах. Также у нас достаточно мощные ровные продажи. Даже теряя где-то в поставках в ритейл, мы смогли повысить собственные продажи, минуя посредников: мы существенно нарастили клиентскую базу и ровные продажи в Simple, потому что все-таки в целом вино у нас дешевле, чем в рознице, – людям сейчас значительно, что они могут сэкономить.

– При том что у Simple цены в прайс-листе на сопоставимое вино на 10–15% рослее, чем у MBG или DP-Trade?

– Это абсолютно не так! Во-первых, ваше замечание во многом отражает искаженную точку зрения, популяризируемую как раз нашими конкурентами, но не подтверждаемую базарным спросом, в котором мы очевидный лидер. Такое количество покупателей запросто не может ошибаться, выбирая наши вина, при том что они дороже, чем у конкурентов. Во-вторых, у нас различная коммерческая политика с DP-Trade, MBG и другими импортерами. Компания DP-Trade исповедует условно подобный принцип: мы продаем нектар жизни, у нас цены не дешевые, но и не заоблачные, но скидок вящих мы практически не даем. У компании Simple другая философия: как бы мы ни относились к своему вину, мы не можем произнести людям, что это продукт, без которого они не смогут жить. Поэтому цены у нас сопоставимы, а порой существенно ниже, чем у прочих, но мы при этом и гораздо более агрессивны на рынке: предлагаем хорошие скидки, спецпредложения, коротаем акции, лучше выстраиваем коммуникации об этом. У нас просто масштаб бизнеса иной, мы в премиальном вине первые и по объему, и по деньгам, а уважаемый мной и дружественный нам DP-Trade даже не входит в топ-10. Потому, если брать «лобовую» цену прайс-листа, мы не самые дешевые, но большинство коллег по цеху при этом очутится не дешевле, а многие так и просто дороже. Но если вы возьмете финальную стоимость поставки в рестораны – мы одни из самых недорогих на базаре. Это касается и работы с частными клиентами, которым мы иногда предлагаем скидки до 30% в рамках различных маркетинговых акций. Уместно, мы совсем не скрываем свои цены и с ними может ознакомиться на нашем сайте любой желающий. Вряд ли так сделалась бы вести себя компания, у которой самые высокие цены.

– В прошедшем году вы открыли сразу пять новых Grand Cru.

– Grand Cru – это стратегический проект, каким мы сейчас занимаемся не на уровне хобби, а очень профессионально и серьезно. В 2003 г. отворили свою первую винотеку: нам было интересно попробовать. Она получилась весьма премиальная и по уровню тех вин, которые мы предлагали, и по интерьеру. И мы быстро начали соображать, что винотеки – история не совсем для наших топ-клиентов (они предпочитают пообщаться по телефону, сделать заказ сквозь личного менеджера), нам же нужно ориентироваться на более широкую аудиторию, и мы исподволь начали демократизировать Grand Cru. К концу 2014 г. у нас было открыто уже девять винотек, и мы сделались видеть, что выручка очень сильно выросла по ряду точек.

А с января 2015 г. розница сделалась сжимать ассортимент, и я понял, что, если мы не пойдем сами в ритейл и не создадим альтернативный мощный канал продаж, скоро вообще негде будет продавать вина немало высокого уровня, чем закупают супермаркеты. Розница возьмет 30 позиций, а у Simple их 4000 – куда я их дену? Потому я принял решение развивать Grand Cru совсем иными темпами. Тем немало что время для экспансии отличное. Во-первых, аренда рублевая. Во-вторых, пунктов для аренды много. Раньше удачную точку было сложно отыскать: мы на Ленинском проспекте три года искали место, на Кутузовском пять лет – не было. А сейчас открыли винотеки на Валовой улице, на Садовой-Спасской около проспекта Размахивай Порываевой, на проспекте Мира. «Метрополис», в который раньше было не угодить, сам пришел и сказал: вы клевые, вот хорошее место и за хорошие деньги. И мы взошли – пытаемся разобраться, как работать в таком формате.

– А как работает Grand Cru в «Москва-сити», вы довольны?

– «Сити» растет пять! О нас узнали уже очень многие обитатели «Сити», и прирост выручки год к году весьма хороший. Потенциал у «Сити» огромный, ведь это очень специфическое пункт с высокой концентрацией потенциальных покупателей в очень небольшом по площади пространстве. В цельном же у винного ритейла очень долгий срок выхода на эффективность. Это связано с тем, что у нас цивилизация похода в винотеки очень низкая: потребитель, может, и понимает, что для того, чтобы отыскать нечто интересное, надо ехать в специализированное место, но подсознательно пока к этому не готов. Желая все уже давно поняли, что если ты серьезно увлекаешься, например, фотографией, то тебе, условно, в «М.видео» приобрести нечего – нужно идти в специализированный фотомагазин. С вином же есть какой-то барьер: в масштабах Москвы мы пока обслуживаем весьма узкий круг людей. До массового потребителя – до сотен тысяч, может быть даже миллиона, москвичей – этот тренд еще не дошел.

– Виток Grand Cru растет за счет открытия новых точек?

– У нас и продажи в существующих точках вырастают. По итогам финансового года мы вырастем примерно на 45%. Мы открыли пять винотек, сейчас у нас их уже 14, и в этом году планируем еще пять-шесть новоиспеченных точек. Причем мы продаем только свое вино: портфель Simple позволяет вообще не притягивать сторонних поставщиков. Всего в ближайшие, может быть, два-три года мы сделаем колоссальный рывок с Grand Cru: планируем отворить до 15 новых магазинов в Москве и накрыть город своей сетью винотек капитально.

– И все они будут с кухней, как Grand Cru на Бронной?

– Нет, это экспериментальный формат. Любая еда – это весьма персонифицированная штука, требует много внимания. Это очень тяжело. Желая сейчас на Малой Бронной мы взяли соседнее помещение, там идет стройка и мы будет расширять этот Grand Cru. Площадь и посадочные пункты увеличатся в два раза: у нас часто бывают аншлаги. Когда проходят банкеты, мы вырваны фактически закрываться и теряем из-за этого выручку и потребителей. Кушать у нас и несколько идей по поводу открытия более крупного места с едой, но лишь в Москве. И речь идет буквально об одной-двух точках, не больше. Отчего не хотим это развивать? Это специальный бизнес, им нужно заниматься очень всерьез и профессионально, а мы все-таки импортеры и дистрибуторы, а не рестораторы.

– А какая маржа у Grand Cru?

– Маржа утилитарны 100%, если считать от себестоимости при импорте. Во-первых, у нас здесь нет добавочной розничной наценки: с ноября 2015 г. мы продаем в Grand Cru по ценам прайс-листа Simple. Уместно, это еще одна причина существенного роста. При этом у нас действует достаточно захватническая программа лояльности, скидки для держателей карт 10 и 15% в подневольности от объема регулярных покупок. Так что покупать в Grand Cru очень выгодно для потребителя.

– И как тогда получает Grand Cru?

– Я даю большую скидку Grand Cru – это же мой клиент. Идеология в том, чтобы централизовать управление внутренними каналами торговель: вы можете купить в Simple, сделать предзаказ на сайте, а забрать вино в Grand Cru. Если ранее в винотеках цена была выше, то сейчас цены абсолютно равные. Это очень удобно для клиента. Мы стали понимать, что мы одна компания, нам надо гармонизировать систему так, чтобы акции проходили синхронно во всех каналах торговель, чтобы клиенты и Simple, и Grand Cru (а часто это одни и те же люди) получали равные условия на то же самое вино. Это современный многоканальный подход. После того как мы понизили стоимости, потеряли порядка 15–20% наценки, но при этом стали очень деятельно расти в количестве чеков. Но импортеры могут это выдержать. А вот если вы, так, сторонняя винотека и покупаете вино у Simple, я вам дам, конечно, скидку 30–35%, но вы не сможете торговать мои вина по ценам моего прайс-листа – просто не выживете. Вам обязательно необходимо будет сделать наценку. Все, кто занимается вином, наценивают минимум 70–80% к стоимости закупки, чтобы осилить аренду, выплату зарплаты, – виток невеликий. Поэтому мы, как компания-импортер, вкладываем в Grand Cru и не берем деньги назад. За все 12 лет винотеки не поделились с Simple ни копейкой дивидендов, но у нас пока и нет жажды. Мы инвестируем, чтобы сделать собственную сеть еще сильнее и крупнее. Чем больше инвестируем, тем больше она продает, мы видим результат. Сейчас сеть Grand Cru исподволь начинает сама оплачивать открытие и развитие новых точек.

– Grand Cru – это отдельное юрлицо?

– Любой магазин – отдельное юрлицо. Вы же знаете наше лицензирование: если у юрлица несколько лицензий, стоит лишь одну приостановить, как встает весь бизнес.

– И владельцы Grand Cru те же самые, что в Simple, с теми же самыми частями? У вас 80%, у Анатолия Корнеева 20%?

– Да. Много было слухов, что мы продали бизнес, но это не так. Мы исповедуем принципы семейной компании, мишень которой – органическое развитие и построение серьезного национального игрока, а не капитализация и торговля доли.

Философия семейного бизнеса

– У вас нет желания привлечь стратегических партнеров?

– У нас не может быть стратегических партнеров, потому что наша стратегия не совпадет со стратегией ни одного человека. В семейном бизнесе стратегии строятся исходя из философии семейств, а у инвесторов стратегии строятся из философии инвесторов – это разные философии попросту по определению.

– Ну а если партнеров из больших винодельческих семей? Мигель Торрес, так, в Китае сам строит дистрибуторский бизнес. А у вас в портфеле есть конкурент Torres – Riscal.

– Ну сопоставили! Riscal и Torres – это как «Азбука вкуса» и Walmart. Torres – это глобальный монстр, какой открывает свои дистрибуторские компании, заходит в долю к своим партнерам, диктует им свои обстоятельства, заставляет их концентрироваться на своих винах. Мы не хотим зависеть от одного большенного поставщика. Когда ты зависишь от поставщика уровня Antinori, то ты заложник Antinori. Ты неплохо работаешь с Antinori – у тебя все хорошо, ты плохо работаешь с Antinori – у тебя все нехорошо.

– У вас в портфеле появились два российских производителя. Что вы думаете про российские вина? И как, по вашим ощущениям, реагирует ритейл на отечественные вина?

– Разумеется, волна импортозамещения и патриотизма сыграла свою роль и русские вина на этих двух факторах взлетели. Они недорогие и родимые. Поэтому мы видим стремительное изменение отношения и HoReCa, и ритейла к российскому вину. Также мы соображаем, что в российском вине происходят большие структурные изменения: туда вкладываются денежки, появляются серьезные интересные хозяйства, которые постепенно разворачивают русское виноделие в верном направлении. Что нам не нравится – это то, что российские вина непомерно дорогие. Я пока не ведаю причин: не занимался этим вопросом детально.

Хотя, казалось бы, откуда в российском вине, кроме португальской пробки, евросоставляющая: бутылка русская, этикетка русская, капсула русская? Винный материал? Винный материал подорожал – испанский, аргентинский, – потому русское вино дорогое?

– «Абрау-Дюрсо», например, не скрывает, что использует импортные виноматериалы.

– Разумеется, российское виноделие использует иностранный виноматериал – и это существенная причина роста цен у тех хозяйств, кто его закупает. Однако, я размышляю, один из ключевых факторов –это отсутствие какой-либо государственной поддержки. Наши производители попросту вынуждены закладывать все в цену. Иностранцы получают очень большие субсидии. Я размышляю, эта тенденция поменяется в ближайшие два-три года и государство еще больше раскатается лицом к виноделам. Они уже стали субсидировать, например, высадку новых виноградников. Процесс подвигается – да, очень медленно, но двигается. Поэтому мои, скажем так, глобальные предчувствия и воззрения на русское вино очень положительные. Давайте поговорим об этом лет сквозь 10 – винной отрасли еще нужно время, для того чтобы подлинно перейти от стадии формирования первоначальных хозяйств к производству действительно достойного продукта. Ныне многие хозяйства вкладывают в развитие – те же «Лефкадия», «Дивноморское», «Раевское», «Тамань», «Фанагория». Надо еще на Крым посмотреть. Крым – огромная винодельческая пояс, которая только-только появилась. Там после Украины полная разруха, в Крым надо будет вкладывать попросту огромные деньги, им раньше не занимались вообще.

Simple смотрит на различные хозяйства, но мы не хотим просто так дистрибутировать абы кого – это первое. Второе: мы, к сожалению, видим, что многие русские виноделы не держатся четкой стратегии – их бросает в разные стороны.

– Вы имеете в виду манеры вина?

– Стили, высадка новых виноградников, новые сорта – они все пора экспериментируют. Мы не привыкли к такому, Simple вырос на западной школе, когда у винодела кушать четкая стратегия, постоянный ассортимент, стиль. Мы понимаем, с чем работаем и что предлагаем клиенту. А когда производителя кидает в разные стороны, то потребитель не понимает, какое вино ему предложат завтра. К тому же у них немало неудачных опытов. А если вино более или менее удалось, то стоимость сразу взлетает. Мы не можем выстраивать долгосрочные отношения в условиях подобный непредсказуемости. Сейчас начали работать с российским винным хозяйством «Раевское». Там иноземный собственник, который смотрит на российское виноделие одними глазами с нами, потому я надеюсь, что партнерство сложится.

В остальном в части сотрудничества с российскими виноделами мы держимся подхода Штирлица: выдержка – это обратная сторона стремительности. Мы не бежим спереди паровоза, будем присматриваться. И когда Анатолий предлагает какие-то предметы, я порой его где-то сдерживаю: не хочу заниматься тем, во что пока до конца не верую.

– Он прогрессивный, а вы оппортунист.

– Нет, ничего подобного, у нас абсолютно одинаковые взгляды и подходы, потому мы и работаем вместе 21 год без конфликтов и проблем. Просто когда мы берем западную компанию, кушать абсолютно иное восприятие партнерства. Она тебя выбрала – это надолго, она там изготовляет, а мы тут продаем. Мы понимаем, как они производят, они понимают, как мы продаем.

– А контракты с ними в посредственном на сколько лет?

– У нас контракты чисто условные, в основном это человеческие отношения. Я вообще не верую в контракты, потому что если я плохо работаю, то какой контракт меня спасет?

Идиотские запреты

– Как, на ваш взгляд, сказался запрет на рекламу алкоголя? И есть ли какие-то шансы, что он будет отменен в доли вина?

– Запрет на рекламу алкоголя повлиял очень негативно, это идиотский запрет, который никому ничего не дает. Или взять, например, пункты ограничения для открытия алкогольных магазинов: винный магазин должен быть не ближней чем в 100 м от школы. Школьнику 15 лет, он и на 200 м метнется, если ему надо. Или супермаркет возле ребяческого сада – это вроде как может привести к растлению малолетних. Это бред какой-то для XXI в. У меня порой складывается такое ощущение, что некоторая часть правительства – это инопланетная цивилизация, мы их всё разыскиваем в космосе, а они давно на Земле. К счастью, большинство все-таки адекватные люд, с которыми можно вести диалог.

С чем я согласен безусловно – это жесткое ограничение и положительная ответственность за продажу алкоголя несовершеннолетним и запрет на рекламу алкоголя на телевидении и радио с 8 утра и до 12 ночи. Но запрещение в журналах? Если я, условно, листаю журнал GQ или «Автопилот» и увидел там страницу с виски, то вряд ли разом побегу за водкой. Какая связь – не понимаю?!

От торговли – к производству

«Отворю маленький секрет: когда ситуация в Грузии была тяжелая, я, Анатолий [Корнеев] и Сандро [Хатиашвили] скупали там землю, воспользовавшись случаем, – повествует Каширин. – Купили больше 100 га. Это немного, хотя для нас и немало. Мы приобрели неплохие участки в Кахетии. Все, что нужно для хорошего вина, есть – и в исторических поясах. Сейчас мы там начали развивать собственный винодельческий проект. Мы изначально покупали порожние земли, чтобы все сделать именно так, как нам кажется правильным. Кроме того, у нас взор [на виноделие] в корне отличается от традиционного грузинского. В прошлом году ссадили для тестов первые 5 га, посмотрели, как получилось, будем высаживать в этом году уже 20 га. Нам еще необходимо два-три года, чтобы завершить всю высадку. Работать мы будем в основном с саперави, с иными автохтонными сортами и добавим, конечно, немного международных. Пока все лишь обсуждается – нужно же не просто определить сорт, но понять, как он будет вырастать на этой территории и как будет входить в бленд с саперави. Это непростая задача, так как стоимость ошибки велика. Мы хотим попытаться сделать одно из лучших вин в Грузии. Вы же ведаете принцип Simple: the best or nothing. Поэтому то, что мы действительно хотим явить вселенной, будет готово лет через 10 – не раньше».

СвернутьПрочитать целый текст

– Разрешение на рекламу вернется? Вы над этим работаете?

– Конечно, оно вернется. Я вечно говорил и продолжаю говорить, что, извините, писать против ветра бесперспективно. Спозаранку или поздно, когда станет совсем неудобно, наше государство раскатается в правильную сторону.

– А что касается запрета на торговлю алкоголем через интернет?

– Это такая же бредовая история. Потому мы активно поддерживали законопроект, который внес Виктор Звагельский. Это не спонтанный законопроект – мы его весьма долго готовили, обсуждали, искали компромисс с РАР и Роскомнадзором.

Нужно соображать, что спиваются не от доступности алкоголя: пьют от безысходности, от бедности, от неустроенности. Вы посмотрите, как изменилась житье: сейчас редко можно встретить пьяных, валяющихся на улице, – если кушать желание, всегда можно найти работу. А в СССР они валялись повсеместно в любом дворе. К тому же интернет – это не средство мгновенной доставки, чтобы догнаться в процессе пьянки. И вечно есть минимальная сумма заказа.

Мы анализировали пользователей, которые интересуются возможностью обзавестись алкоголь в интернете. Основная возрастная категория потребителей – от 25 лет. Основной товар, какой покупают, – вина, шампанское, виски и коньяк, – водки нет в этом списке. Аналогичная ситуация с годом и интересами покупателей алкоголя в интернете и за рубежом, причем в таких различных странах, как, например, США, Великобритания и Польша.

Мы воспринимаем интернет-торговлю также как значительнейшую альтернативу сетевому ритейлу, который диктует свои условия и правила игры производителям и импортерам, сам возит СТМ, сам устанавливает рослые цены и не позволяет нам регулировать стоимость продукта для конечных потребителей. Мы же сможем предложить потребителю все многообразие спиртной продукции по адекватным ценам, причем не на водку, минимальная цена какой уже установлена государством. Что в этом плохого?

И еще один важный момент про интернет-торговлю. Дотянуться до кое-каких регионов достаточно тяжело, даже развить дистрибуцию непросто. Мы надеемся, что интернет позволит нам расширить предложение для тех людей, какие сегодня не могут получить доступ к тому набору алкоголя, какой им действительно интересен. И речь идет опять же не о водке – она и так в каждой деревне.

И после интернет-торговля практически полностью исключает возможность скрыть выручку. Мы с РАР согласовали вытекающую схему: уполносилыть двух провайдеров (чтобы была конкуренция) хостить все сайты, имеющие лицензию на торговлю алкоголем. То кушать сначала компания должна обратиться за оптовой лицензией, так как интернет-торговля – это торговля со строя, а не из магазина. Далее, получив оптовую лицензию, она обращается за специальной лицензией на право торговли в интернете. После чего доменное имя, какое данная компания будет использовать для размещения сайта по торговле алкоголем в интернете, надлежит быть размещено на ресурсах одного из двух уполномоченных провайдеров, а также привнесено РАР в специальный реестр доменных имен. Таким образом, все, что идет в обход, подпольно, можно закрывать без суда и это будет прописано в законе. Провайдеры, в свою очередность, будут находиться под контролем у РАР и информация о продажах будет доступна налоговой службе. Все прозрачно. Надеюсь, что такая схема всех организует и законопроект пройдет. Будем следить за развитием событий.

Прибыль остается в компании

– Как вы финансируете бизнес? Это лишь те деньги, которые вы зарабатываете?

– Во-первых, у меня очень сбалансированный подход к управлению финансами компании. Simple – весьма четкий и аккуратный заемщик, у нас нет ни одного невозврата, конфликта с банками или даже микроскопического дефолта. Я вечно слежу за тем, чтобы долги компании были разумны относительно ее планов развития на грядущей, оборота и прибыли. То есть мы всегда очень взвешенно подходим к труду с банками. Сотрудничаем только с топ-10, это серьезные большие партнеры – Сбербанк, «Юникредит», МДМ, Росбанк, сейчас начинаем трудиться с Московским кредитным банком. И никогда не забираем из компании прибыль в облике дивидендов. Конечно, мы с Анатолием получаем очень хорошие зарплаты, с каких платим все налоги – весьма существенные. Таким образом, чувствуем себя комфортно и, держась философии семейного бизнеса, считаем, что лучше реинвестировать, так как развитие компании – мишень более интересная, чем забрать кэш и убить курицу, которая потенциально может тащить золотые яйца. Мы стараемся очень взвешенно относиться к своим запросам и возможностям компании ублаготворить их.

С другой стороны, мы повышаем эффективность. Когда Simple рос по 100% в год, необходимо было только успевать вкладывать деньги в развитие. Теперь мы гораздо больше стали заниматься операционной эффективностью – лучше работаем с товарными остатками, с поставщиками, с дебиторской хвостом, в целом со своими издержками. У нас очень высокая репутация на рынке, весьма высокая надежность, мы пользуемся уважением банков. Я могу сказать, что до кризиса у нас стояла очередность, банкиры просто одолевали Simple – все нас хотели затянуть к себе, как неплохого заемщика.

– Кредитную ставку вам сейчас все равно подняли?

– У нас сейчас посредственная ставка около 15%. Но большинству импортеров кредиты стали недоступны, и потому я нахожу, что сейчас, возможно, начнется очередной передел рынка.

В декабре 2014 г., когда случился обвал, у всех уже были кредитные линии. В 2015 г. эти линии стали обновляться, и началась первая вал сложностей у импортеров: раньше они могли работать с банками из первой двадцатки-тридцатки, но эти банки остро поменяли риск-менеджмент и мелкие импортеры стали для них проблемой. Плюс история с «Русьимпортом», какой кинул Сбербанк, «Альфу», «Уралсиб» и еще кого-то. Это ударило по славы всех импортеров. В 2015 г. компании столкнулись с существенными сложностями при обновлении кредитных черт и получении новых лимитов. Многие были вынуждены уйти в банки второго эшелона под рослые проценты и под жесткие условия либо потерять долю рынка. Дальней в конце 2015 г. Герман Оскарович Греф делает эпохальное заявление о том, что Сбербанк с 1 января 2016 г. переходит на кредитование лишь под залог недвижимости, а товары в обороте больше как залог приниматься не будут. Базар вздрогнул, потому что далеко не у всех есть недвижимость и именно товары в витке были до этого основным обеспечением кредитов. Слава богу, у Simple кушать офисная недвижимость – в свое время мы выкупили те площади, на которых есть офис нашей группы компаний. Но для остальных импортеров после заявления Грефа завязалась вторая волна сложностей – ни один импортер не может активно развиваться лишь на свои деньги без кредитов.

– Какой у вас долг к EBITDA?

– Сейчас, я размышляю, будет в пределах между 2,0 и 2,5. После 5 начинается рисковая пояс, ниже 2,5 считается очень хорошо, ниже 1,5 – ты вообще раскрасавец. Сегодня долг к EBITDA у всех кривой, у многих она упала в прошедшем году из-за курсовых разниц. И у нас в прошлом году был долг к EBITDA на каком-то отрезке поре даже больше 6, при том что портфель кредитный не вырос, более того, была неплохая выручка, показатели все в норме, рынок не потеряли, просто EBITDA по отчетности вышла очень маленькая. Потом все стало гораздо лучше, а сейчас утилитарны совсем все наладилось.

Банки сегодня очень комплексно смотрят на состояние компании – и на касательство долга к EBITDA, и на денежный поток, и на дебиторскую задолженность, и на товарные резервы. Я могу сказать, что уровень погружения Сбербанка во всю нашу управленческую отчетность сделался на порядок глубже. Не потому, что они нам не доверяют, – просто хотят лучше соображать, как с нами работать, какие наши фактические показатели, как они соотносятся с плановыми и т. п. Тем немало что мы говорим о кредитовании на сотни миллионов рублей.

– В СПАРК указана выручка Simple Group в 2014 г. 6,7 млрд руб., это вблизи к правде?

– Да. По итогам 2015 финансового года будет существенно больше.

– Какой порядок, вы вышли за 10 млрд руб. всей группой?

– Размышляю, вплотную приблизились и перешагнем в 2016 г.

– Что вы ждете от этого года, каким он будет?

– Мы ждем и надеемся на рост распорядка 25–30%.

Во-первых, мы надеемся, что рубль будет укрепляться – медленно, но все же укрепляться. Потребитель уже свыкся к определенному уровню жизни, к определенным продуктам, и нам важно, чтобы на базаре не было еще одного шока. Даже если рубль не укрепится чересчур сильно, главное – чтобы не было этих безумных колебаний. Мы ждем стабилизации цен на нефть и возврат с курса 75 руб. за доллар к курсу где-то 65 руб. за доллар – это уже большенный плюс для потребителей, хотя бы просто моральный.

Кроме того, диверсифицируется экономика, диверсифицируются бизнесы, я это ведаю по опыту 1998 г. Тогда люди очень быстро переориентировались, буквально в течение года-полутора. Я уверен, что уже в этом году многие новоиспеченные бизнесы будут показывать неплохие результаты. 2015 год был очень тяжкий – прежде всего из-за того, что все произошло очень быстро и было не удобопонятно, что делать, плюс сильно ударило отсутствие финансирования, да и валютные колебания не сообщали уверенности в завтрашнем дне. В 1998 г. Запад не закрывал кредиты, у нас был большой дефолт, но Закат глобально смотрел на нас как на друзей. Сейчас другая ситуация.

Во-вторых, будем углублять все свои каналы продаж. И наконец, мы считаем, что далеко не все выдержат эту гонку – доля компаний уйдут с рынка, за счет этого остальные игроки вытянутся, отрасль обязательно будет естественным образом консолидироваться.

Например, в январе этого года мы огласили о повышении цен с 1 февраля. Из-за этого по итогам января у нас были весьма большие продажи, и мы ожидали, что в связи с этим в феврале падение торговель от плана составит 10–15%. Каково же было наше удивление, когда мы превысили план уже по новоиспеченным ценам! Заказов было даже больше, чем мы ожидали. Это показатель того, что у кого-то на базаре нет товара и его ищут у других поставщиков, в данном случае у нас. В целом Simple уверенно себя ощущает на рынке.

– А что в Simple Travel происходит?

– Мы присматриваемся и пытаемся понять сами для себя, как стоит им заниматься. Да, это интересное направление, но туризм как отрасль сейчас кардинально меняется, весьма мощно мигрирует в интернет. Есть бизнесы, которые мы активно развиваем: так, школа вина «Энотрия», у нас теперь их две – в Москве и в Санкт-Петербурге. В прошлом году мы отворили полноценный филиал Simple в Ростове-на-Дону, готовим еще несколько открытий филиалов. А в случае с Simple Travel еще предстоит оценить перспективы и разрешить, как с ним работать дальше.

Год перелицензирования

– У Simple появилось в портфеле довольно немало грузинских вин. Почему?

– Во-первых, в компании работает такой человек, как Сандро Хатиашвили (ведущий эксперт Simple. – «Ведомости»). У нас кушать друзья в Грузии. И бренд Metreveli принадлежит нашему большому товарищу Тимуру, и бренд Besini, который мы продаем, принадлежит нашим товарищам. Мы двигаемся к какой-то универсальности – Simple будет продавать и российские, и грузинские вина.

В какой-то момент я постиг: если Simple не будет двигаться к универсальности портфеля и к определенной ценовой широте, за исключением совершенно нижнего слоя вин, где нам делать нечего, то мы не сможем построить компанию, какая будет ключевым игроком на российском рынке. Мы просто не делаем это скачкообразно – мы мастерим это постепенно. Кто мог заниматься Грузией, когда была война? А до войны мы были заняты исключительно импортным вином и было не до Грузии.

ООО «Компания «Симпл»

Импортер и дистрибутор алкоголя
Обладатели – 100% у ООО «Симпл групп», которое, в свою очередь, через «Симпл Вайн Холдинг Лимитед» относится Максиму Каширину (80%) и Анатолию Корнееву (20%).
Финансовые показатели («Спарк-Интерфакс», РСБУ, 2014 г.):
Выручка – 6,7 млрд руб., незапятнанная прибыль – 4,3 млн руб.
Компания «Симпл» основана в 1994 г. Максимом Кашириным и Анатолием Корнеевым. Ее дистрибуторский портфель насчитывает свыше 460 производителей вина и концентрированного алкоголя из 42 стран. В группу Simple помимо дистрибуторского подразделения входят Simple Waters (дистрибуция воды), школа вина «Энотрия», издательство Simple Wine News, сеть винотек Grand Cru и Vinopolis. Консолидированные финансовые показатели группы не раскрываются.

– Новоиспеченные марки будете брать на дистрибуцию?

– Конечно. Но про это ничего я вам не скажу: мы никогда не анонсируем наши планы. За нами глядит весь рынок.

– Сколько людей сейчас в компании работает с филиалами и как меняется число сотрудников?

– Вместе порядка 1400 человек.

– Сокращения персонала в компании были или наоборот?

– Мы никогда не проводим большие сокращения без необходимости, потому что это бессмысленно. Увольнять штаб, увольнять маркетологов, менеджеров по торговлям – вообще идиотизм. Да, мы провели какую-то оптимизацию, скорее с целью войны с неэффективными сотрудниками, а не для сокращения издержек. Массовые увольнения – это признак проблемы, а у нас проблем нет. Визави, мы набираем людей и используем кризис для улучшения профессионального уровня команды. Мы притягиваем более интересных и высококлассных специалистов.

Кризис хорош и для открытия филиалов – можно отыскать подходящий склад, легко набрать кадры. У региональных дистрибуторов такие же проблемы, как и в Москве, даже еще больше. Там все очень хрупко и уязвимо – мы смотрим на региональную экспансию отчасти как на вырванную меру, потому что нельзя работать в ожидании, когда умрет твой дистрибутор. Базар развивается, региональный алкогольный сепаратизм постепенно уходит.

К слову, весьма скоро многие компании столкнутся и еще с одной проблемой: 2016 год – это год перелицензирования и мы с вами опять попадаем в 2011 г. Я уверен, что в этот раз все будет более цивилизованно – сейчас все понимают требования, которым должен соответствовать склад, и регулярно проходят плановые проверки. Но я размышляю, что глобальная задача РАР все равно немного почистить рынок. Мы знаем, что в кой-каких регионах дистрибуторы уже столкнулись с проблемой перелицензирования. Simple, как вы помните, как раз был в числе пострадавших в 2011 г.: у нас лицензия кончилась в мае, а получили мы новоиспеченную только в сентябре. Поэтому сейчас нам, можно сказать, повезло: поспеем посмотреть, как все будет происходить на рынке с нашими коллегами в Москве. Тем немало по результатам последней проверки у нас нет ни одного замечания от РАР.

Сапожник без сапог

– Сколько у вас в собственном погребе бутылок?

– Есть отдельное помещение на складе, но глобально я сапожник без сапог. Что-то откладываешь – приходит менеджер и сообщает: в вашем резерве есть вино, которое очень нужно клиенту, – реализуйте, и ты продаешь. В общем, я себе не откладываю.

– Ну а в доме, друзья когда пришагали?

– Это у меня всегда есть. Это вина с текущего склада, у нас всегда кушать очень много крутых и интересных вещей. И потом я очень обожаю путешествовать по нашему ассортименту и много пью недорогих вин: я хочу понимать, что мы реализуем за 1500, за 2000, за 2500 и за 3000 руб., мне это важно. Да, возможно, я не пью вина за 1000 руб., желая периодически пробую, чтобы посмотреть на их эволюцию: как первому лицу компании мне надлежит быть не стыдно за то, что мы продаем.

– А самые заветные бутылки?

– Есть у меня престарелые бароло, бордо, бургундия, супертоскана – но все равно я потом большую доля выпиваю. Кое-что откладываю для своих детей, но пока не очень немало.

– Что, и за границей нет нигде своего дома с коллекцией?

– Нет. Пока нет. У меня такая немножко своя философия жизни в этой части, я живу по своему принципу. У меня загородного дома нет даже в России, потому что я нахожу его наличие бессмысленным. Многие мои друзья, у кого есть загородные дома, случаются там раз 10 в год. Как максималист, я понимаю, что ничего не буду делать абы как, соответственно, необходимо будет в загородный дом вложить кучу денег. Для чего? Чтобы случаться там 10 раз в год. У меня огромная квартира, очень красивая, чем-то вылитая на настоящий загородный дом, потому что расположена практически на крыше жилого дома. Для меня значительно мало тратить времени на дорогу, сейчас я доезжаю до офиса за 15 мин утилитарны в любое время дня. И потом, на мой взгляд, наше Подмосковье, которое размещено рядом с Москвой, не настолько красиво, к сожалению. Нет озер, нет холмов или гор, потому практически нельзя построить дом с потрясающим видом. А для меня дом без вида не дом. Ну и стоимости у нас такие на хорошую землю, что на эти деньги можно неплохую винодельню приобрести где-нибудь в Тоскане, например.

Посетите магазины партнеров:

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *