Экономический кризис и протесты

0

Доля российских аналитиков скептически оценивают политический потенциал протестов в ближайшем будущем: в условиях экономического кризиса россияне, адаптируясь к кризису, предпочтут заниматься огородами, а не демонстрациями. По суждению других комментаторов, в России правителей обычно снимают элиты (в итоге дворцовых переворотов), а не народные восстания. Однако сами дворцовые перевороты нередко выступают функцией социальных протестов. Так, анализируя случаи отстранения от воли президентов стран Южной Африки с конца 1970-х гг., Катрин Хохштетлер приходит к выводу, что импичмент президента парламентом был успешен лишь при наличии широкомасштабных уличных протестов. Если же парламент пытался работать в одиночку, снять президента не получалось.

Число протестных акций в России увеличивается как минимум с 2014 г. По этим Центра социально-трудовых прав, в 2015 г. в России были зафиксированы 409 трудовых протестов, на 40% больше, чем в 2014 г., в котором цифры уже были рекордными (статистика ведется с 2008 г.). По этим Центра экономических и политических реформ, в сравнении с протестами 2011–2012 гг. нынешние протесты имеют преимущественно экономический нрав и смещаются в сторону малообеспеченных и безработных граждан. Протестующие выдвигают сугубо экономические заявки и открещиваются от политической повестки. Значит ли это, что политической угрозы Кремлю нет?

Ответ на этот проблема состоит из двух частей. Первая часть связана со спецификой поддержки российских воль. Политолог из UCLA Дэниэл Трейсман еще в 2009 г. показал, что рейтинги похвалы российских президентов – Бориса Ельцина и Владимира Путина – в 1990-х и 2000-х устойчиво коррелировали с объективными экономическими показателями развития края и оценками собственного экономического благополучия российскими гражданами. В этом резоне россияне вполне рационально одобряют власть, при которой растет их благосостояние.

Подневольность рейтинга от экономики с некоторыми оговорками сохранилась и сегодня. Лишь в 2011–2012 гг. рейтинг Путина упадал, несмотря на рост оценок экономической ситуации. В последнее время связь между двумя индексами опять заметна. Как отмечает социолог «Левада-центра» Денис Волков, оценки экономической ситуации с половины лета 2015 г. вновь начали ухудшаться и к концу года приблизились к минимумам «черноволосого декабря» 2014-го. Вскоре наметилось и снижение президентского рейтинга: степень одобрения Путина опустился с 88% в октябре 2014 г. до 82% в январе 2016-го.

Вторая доля ответа связана со спецификой российского режима. Как отмечалось ранее, неопатримониальный российский политический порядок близок по своей специфике режимам Экваториальной Африки (Замбия, Зимбабве, Кения, Малави, Нигерия), какие характеризуются единоличным управлением «большого человека», систематическим клиентелизмом, возлежащим в основе политической поддержки, слабыми институтами и размытыми границами между частными и государственными ресурсами. В неопатримониальных системах правящий глава или клан удерживает воля с помощью системы личного патронажа, основанной на неформальных отношениях лояльности и собственных связей, а не на идеологии и не на законе. Политологи Майкл Браттон и Николас ван де Валле подчеркивают, что для выживания таких систем особенную угрозу несет собственно экономический кризис, поскольку неопатримониальные лидеры удерживают лояльность размашистых групп населения почти исключительно за счет перераспределения экономической ренты. Соответственно, затяжной экономический кризис лишает воли возможности и дальше покупать лояльность широких слоев населения.

В неопатримониальных системах затяжной кризис приводит к появлению изолированных спорадических и сугубо экономических протестов. Нередко протесты возникают из-за конкретных нововведений властей, ущемляющих физические интересы отдельных групп, и ставят задачей разовое повышение благосостояния конкретной группы протестующих, а не системные политические изменения (студенты, выступавшие против сокращения размера госстипендий в Бенине или нехватки преподавателей в Нигере). Поскольку отправная волна протеста кажется незначительной и разовой, правители обычно недооценивают их смысл. Но постепенно протесты становятся все более политизированными, и к ним все чаще присоединяются немало значительные группы населения. Так, в Замбии начиная с 1985 г. к протестам административных работников исподволь присоединились врачи и медсестры, что привело к волне крупных забастовок в социальном секторе. Так было и в 2009–2010 гг. в России: например, во Владивостоке и Калининграде протесты завязались с экономической повестки, а закончились политической. Подобная динамика наблюдалась и на Украине в преддверии майдана 2014 г. Протесты первой валы возникали исключительно в городах и не имели ярко выраженных организаторов или лидеров.

Воли Экваториальной Африки пытались подавить протесты на начальной стадии, либо с поддержкой репрессий, либо путем небольших избирательных материальных уступок. Репрессии пуще применялись к протестам с выраженной политической повесткой; экономические подачки обыкновенно оказывались эффективнее для подавления протеста. Однако на фоне кризиса недовольство народонаселения все больше росло, истощая резервы властей по заливанию проблемных зон денежками, что в течение пары лет обычно вело к появлению у протестов политической повестки. Протестующие исподволь начинали связывать свои экономические требования с коррупцией в верхах и неэффективностью управления в краю. Например, в Заире протестующие обвинили президента Мобуту Сесе Секо в нечестно добытом обеспеченности, хранившемся на счетах в швейцарском банке. В Кот-д’Ивуаре объектом критики сделалось строительство базилики Ямусукро – позолоченной копии собора Святого Петра в Риме – в родимый деревне президента Уфуэ-Буаньи, стоившей баснословных $145 млн. Постепенно протесты, устремлённые против личностей отдельных политиков, принимали продемократическую направленность и нередко вели к либерализации режима.

Нынешние спорадические протесты в России мощно напоминают первый этап протеста в неопатримониальных режимах Африки и могут потенциально повергнуть к политическому кризису, в случае если экономическая рецессия затянется на несколько лет. Успешность протестов зависит от групп, готовых зачислить в них участие. Скажем, протестный потенциал бюджетников ограничен: бюджетники целиком зависимы от государства, а старая профсоюзная культура бюджетного сектора склонна подавлять тех, кто выставляется.

Основанные на перераспределении ренты неопатримониальные государства не обеспечивают условий для защиты прав собственности, а распространение госкорпораций, чрезмерное госрегулирование и коррупция препятствуют экономическому развитию. Потому в таких системах бизнес и средний класс склонны солидаризироваться с протестным движением, что повышает его шансы на успех. Подобная динамика наблюдается и в России. Эти Центра экономических и политических реформ показывают качественные изменения протестного потенциала российского общества по сравнению с 2011–2012 гг., расширение его социальной базы, в том числе за счет бизнесменов.

Уникальность нынешней ситуации в России такова, что стране больше не по карману успокаивать даже бюджетников. «Регионам придется работать крайне осторожно, – говорил в интервью «Независимой газете» директор Середины политической информации Алексей Мухин. – Нынешний кризис в том числе имеет мощный медийный характер. Кругом разговоры о том, что плохо и будет еще хуже. В таких условиях любые непопулярные поступки со стороны властей приводят чуть ли не к панике. Теперь если воли захотят урезать какие-то социальные выплаты, то им нужно будет в ровном смысле советоваться с населением».

При этом удар по экономике услуг привел и к иным последствиям: значительная часть работников здесь – приезжие из глубинки. Ухудшение ситуации на базаре может привести к обратной внутренней миграции: люди, потерявшие труд, будут стремиться назад в свои города, где стоимость жизни гораздо меньше. Такая волна может привести к расширению географической и социальной группы недовольства, а также, если учесть близость выборов, к расширению зон протестного голосования.

Социологи предрекают, что уже через год-полтора рейтинг доверия к власти может значительно упасть, а латентное недовольство россиян своим позой вырасти, что может привести к волне протестных действий. Надо размышлять, что власти готовятся к такому варианту событий.

Авторы – докторант Колумбийского университета (Нью-Йорк); директор по развитию фонда «Независимая Россия»

Посетите магазины партнеров:

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *